Житие преподобного Сергия. Часть 2: Осмысление агиографического жанра в XIX-XX вв.: «Преподобный Сергий Радонежский» Б. Зайцева

Московская Сретенская Духовная Семинария

Житие преподобного Сергия. Часть 2: Осмысление агиографического жанра в XIX-XX вв.: «Преподобный Сергий Радонежский» Б. Зайцева

Иерей Иона Скрипник 802



Продолжая разговор о житиях Сергия Радонежского, нельзя обойти стороной повесть о преподобном, написанную в 1920-х годах выдающимся писателем Русского Зарубежья Борисом Зайцевым. А чтобы понять ее место в житийном жанре, стоит обратиться к творчеству известных агиографов XVIII-XX веков, что и будет сделано в этой статье.

Содержание:

  • Развитие и трансформация жанра жития в XVIII-XX вв.
  • Характеристики агиографического жанра и их отражение в повести

Развитие и трансформация жанра жития в XVIII-XX вв.

Активное развитие русской житийной литературы на новом этапе приходится на XIX — начало XX вв. В этот период писались и издавались жития русских святых, которых канонизировали тогда же. Например, в XIX в. были изданы жития святого Иннокентия (Кульчинского; канонизирован в 1804 г.), святого Митрофана Воронежского (канонизирован в 1832 г.), святого Тихона Задонского (канонизирован в 1861 г.), святого Феодосия Черниговского (канонизирован в 1896 г.)[1]. А в начале ХХ в. напечатаны жития преподобного Серафима Саровского (канонизирован в 1903 г.), святого Иосафа (Горленко; канонизирован в 1911 г.), священномученика Патриарха Ермогена (канонизирован в 1913 г.), святого Питирима Тамбовского (канонизирован в 1914 г.), святого Иоанна (Максимовича; канонизирован в 1916 г.)[2].

При этом важно, что наряду с таким видом церковной литературы, как житие, который продолжает существовать в указанных временных рамках, возник жанр так называемого биографического церковно-исторического труда, а также церковного жизнеописания. Он имел исследовательский характер, но при этом решал традиционные агиографические задачи[3].

Наряду с развитием житийной литературы в XIX — начале ХХ вв. шло и активное ее исследование и каталогизация. 

Если вернуться немного назад и проследить историю жанра житий, то надо сказать, что житийные сборники, так называемые авторские именологии, первым стал создавать в XVIII веке святитель Димитрий Ростовский, собравший весьма пространные и подробны своды[4]. Они формировались по календарному принципу и стали самыми популярными среди литературы подобного жанра.

Затем, середина XIX столетия ознаменовалась тем, что А. Н. Муравьев, православный духовный писатель и историк Церкви, и архиепископ Филарет (Гумилевский) предприняли попытку дополнить книгу Димитрия Ростовского созданием русских Миней-Четьих. Эти авторы пользовались в своих трудах древнерусскими житиями, которые сокращали и переписывали на русский язык. Переработанное ими издание, называемое «Жития святых на русском языке, изложенные по руководству Четьих Миней святого Димитрия Ростовского с дополнениями из Пролога»[5], вышло в начале ХХ в. Этот сборник готовился целым коллективом авторов под руководством профессора Московской духовной академии С. И. Смирнова. Издатели ставили перед собой сложную задачу — исправление всех ранее выходивших текстов, принимая во внимание все агиографические и археографические исследования последних десятилетний.

В это же время священномученик архимандрит Никодим (Кононов) написал «Жизнеописания отечественных подвижников благочестия XVIII и XIX вв.»[6]. Его труд представляет собой свод материалов, собиравшихся долгие годы из различных духовных журналов, рукописей, епархиальных ведомостей. Эти жизнеописания довольно подробны и содержат указания на источники[7].

В середине XIX в. начали издаваться так называемые русские патерики[8]. Они представляли собой собрания житий святых, обобщенных на основе географического признака. Жития излагались в них довольно кратко, но эти сборники ценны для истории тем, что включали в себя даже жизнеописания святых, которые не включались в общие своды. Для этой работы использовались местные предания, малоизвестные рукописи из местных хранилищ, краеведческая литература. Иногда изданию патериков предшествовали рукописные собрания житий — например, новгородский патерик Паисия Кривоборского 1830-1831 гг. издания.

Также в XIX в. были изданы жития святых Поместных Церквей, которые не вошли в труд святого Димитрия Ростовского. Русские агиографы обращали внимание прежде всего на жития тех святых Православных Церквей, которые оказывали существенное влияние на всю жизнь Русской Церкви. Так, Филарет (Гумилевский) обращался в своих трудах к житиям южнославянских, грузинских и афонских подвижников[9]. Примечательны работы и таких авторов, как монах Азарий (Попцов)[10], П. И. Иоселиани[11], М. Г. Сабинин[12], П. А. Соловьев[13], А. И. Гренков[14].

Наряду с развитием житийной литературы в XIX— начале ХХ вв. шло и активное ее исследование и каталогизация. В середине XIX века в Санкт-Петербурге Д. А. Эристовым был издан первый справочник, которые содержал обобщенные сведения по русской житийной литературе — «Словарь исторический о святых, прославленных в российской церкви, и о некоторых подвижниках благочестия, местно чтимых»[15].

Церковь стремилась сделать жития доступными для широкого круга читателей, а не только для исследователей этих памятников письменности. 

Знаменательной вехой стал труд В. О. Ключевского «Древнерусские жития святых как исторический источник»[16]. С него и началось более системное изучение русской житийной литературы. Историк, изучая русскую агиографическую литературу XI–XVIII столетий, разделил жития, принадлежавшие знаменитым агиографам (святым Киприану, Епифанию Премудрому, Пахомию Логофету) и менее известным авторам. Он обнаружил и опубликовал множество ранее не издававшихся житий, для чего исследовал огромный материал. Однако выводы В. О. Ключевского стали поводом для некоторого снижения у широкой аудитории интереса к житийной литературе: ученый охарактеризовал ее как шаблонную, не содержащую важных для истории страны фактов, и называл древнерусских агиографов не способными к творчеству.

Однако в самом конце XIX – начале ХХ вв. интерес к житиям снова возрастает, так как ее стали воспринимать не только как источник исторических знаний, но и как отражение философии былого времени и церковного сознания[17]. В связи с этим чрезвычайно важен многотомник русской агиографии «Месяцеслов святых, всею Русскою Церковию или местно чтимых, и указатель празднеств в честь икон Божией Матери и святых угодников Божиих в нашем Отечестве» архиепископа Димитрия (Самбикина)[18]. Владыка собрал множество сведений обо всех канонизированных святых и многих подвижниках. Справочник содержал, помимо житий, канонизации, уставы празднования, иконографию, исторические сведения и прочее. Особенно ценен этот труд информацией, почерпнутой в местной краеведческой литературе, преданиях, легендах.

В то же время получили распространение просветительские издания житийной литературы, так как именно этот жанр преследует цель духовно-нравственного воспитания на примере жизни того или иного святого подвижника. Церковь стремилась сделать жития доступными для широкого круга читателей, а не только для исследователей этих памятников письменности. Для этого издавались сокращенные и переведенные на современный русский язык жития на весь год, делались публикации в периодических изданиях, сборниках, брошюрах. Среди таких работ можно выделить изложения житий, написанные Е. Поселяниным — духовным сыном Амвросия Оптинского. Автор выделял в своих текстах самое главное для нравственного воспитания и соотносил жития с современностью.

В конце ХХ в. предъявлялись строгие требования к составлению житий со стороны Русской Церкви. При этом множество сведений о святых и праведниках предлагались и излагались зачастую невоцерквленными авторами, атеистами. Поучения, записи бесед имели весьма индивидуальную форму из-за особенных обстоятельств жизни Церкви. В «Справке о работе Комиссии по вопросу канонизации местночтимых святых» (1989-1998 гг.) приведено немало примеров того, как синодальная комиссия не могла дать согласие на канонизацию какого-либо подвижника благочестия из-за «недостаточности представленных сведений», рекомендовала «продолжить изучение жизни», уточнить, отредактировать и т. п.[19] .

Пожалуй, полнее всего влияние епифаниевского текста ощущается именно в повести Б. Зайцева «Преподобный Сергий Радонежский».

Понятно, что жития многих Божиих угодников, канонизированных с 1918 по 1978 гг., не смогли издаться отдельными книгами, а печатались в Журнале Московской Патриархии: жития святого Софрония (Кристалевского), священномученника Иосифа, равноапостольного Николая (Касаткина), святого Иннокентия (Вениаминова), святого Мелетия (Леонтовича). Некоторые тексты были внесены в месяцесловы (праведник Иоанн Русский, преподобный Герман Аляскинский)[20]. И, конечно, особый пласт агиографической литературы составляют жизнеописаний святых Русской Православной Церкви в конце XX — начале XXI столетий.

Как бы то ни было, жанр жития — явление устойчивое и традиционное, формировавшееся на протяжении многих веков и мало изменившееся во времени. При этом культура, в том числе и литературная, коренным образом отличается от культуры, органической частью которой являлся житийный жанр. В современную эпоху, в которой даже классический литературный язык А. С. Пушкина и Ф. М. Достоевского с трудом воспринимается иными читателями, житийный канон, отражающий литературные нормы и мировоззрение средних веков христианства, едва ли будет до конца понятен даже для верующего человека. И здесь помогают художественные произведения, рассказывающие о жизни и подвигах святых. К ним и относится повесть Б. Зайцева «Преподобный Сергий Радонежский»[21]. Она является частью обширного пласта литературы, посвященной великому русскому подвижнику ХIV в.

Характеристики агиографического жанра и их отражение в повести

Прежде чем говорить о повести Б. Зайцева, необходимо отметить, что в описании жизни и дел основателя Троице-Сергиевой Лавры можно выделить три подхода: житийный, богословский и историографический.

Житийная линия, конечно, берет начало от Епифания Премудрого. К изложенному выше следует добавить: в XIX в. жизнеописания Сергия Радонежского были составлены также московскими митрополитами Платоном (Левшиным) и Филаретом (Дроздовым), а в XX столетии Патриархом Московским и всея Руси Алексием (Симанским)[22].

Но бережнее всего к тексту Епифания Премудрого отнесся архимандрит Никон (Рождественский), создавший труд «Житие и подвиги преподобного и богоносного отца нашего Сергия, игумена Радонежского и всея России чудотворца», который издан в 1885 г.[23]. Он называет Епифания блаженным и преподобным, присным и ближайшим учеником преподобного Сергия, который старался в себе самом воплотить добродетели своего великого наставника, прошел под его руководством жизнь духовно-подвижническую и потому смог лучше, чем другие, описать жизнь своего святого старца.

При этом текст написанного Епифанием Премудрым жития вдохновлял не только церковных писателей: он перерабатывался, обрабатывался, вплетался в сюжеты светских произведений. История семьи Сергия Радонежского, рассказанная Епифанием, использована Д. М. Балашовым в романе «Симеон Гордый», им же написана и «Похвала Сергию»[24].

Но, пожалуй, полнее всего влияние епифаниевского текста ощущается именно в повести Б. Зайцева «Преподобный Сергий Радонежский», изданной в 1925 г. в Париже. Размышляя о том, почему мальчик Варфоломей стал одной из величайших слав России, народным святым, автор находит ответ на этот вопрос в первом жизнеописании преподобного Сергия, сохранившем его простоту, правду, святость, любовь к Истине.

Если же говорить о богословской линии в житиях преподобного, то она представлена, например, трудами свящ. Павла Флоренского[25].

Наконец, в русле историографического направления писали о преподобном Сергии и уже упомянутые В. О. Ключевский, Е. Е. Голубинский и др.

Б. Зайцев, работая над жизнеописанием преподобного Сергия, безусловно, опирался на все три подхода (и житийный, и богословский, и исторический), но собственно богословским рассуждениям автор уделял меньше внимания. Для него важным было прежде всего воссоздать облик любимого русского святого, напомнить о событиях его жизни. Поэтому в большей степени писатель использовал агиографические и историографические труды, соединив в своем тексте черты как житийной, так и исторической литературы.

М. В. Ветрова отмечает: «Сравнивая художественные особенности повести Б. Зайцева с поэтикой агиографической литературы, следует учитывать тот долгий путь развития и становления жанра жития, который вылился в существующее многообразие форм, характерное для него»[26].

Преподобный Сергий предстает как конкретно-историческая личность, ярко воплотившая в себе все истинно человеческое.

В примечаниях к своему произведению Б. Зайцев неоднократно ссылался на упомянутую выше работу профессора е. е. Голубинского, послужившую для него основным источником исторических фактов об эпохе и жизни преподобного Сергия. Вместе с тем писатель не стал создавать очередное историческое исследование о святом, а пошел по собственному пути. Как указывает А. М. Любомудров, «Зайцев — прежде всего художник, а не историк или богослов. Его талант всегда был направлен на открытие человеческой личности. Поэтому определяющей чертой книги стало создание живого облика Сергия, а точнее — его воссоздание»[27].

Будучи православным художником, Б. Зайцев сумел не только открыть главное в личности Сергия, но и постигнуть смысл истории глубже, чем это удавалось авторам, которые ограничивались изложением фактов. В этом писатель приближается к древнерусскому биографу, который, по утверждению В. О. Ключевского, «смелее и шире летописца обнимал русскую жизнь… древнерусская мысль не поднималась выше того исторического понимания, какое усвоила и развила литература житий»[28].

В основе повести лежит изображение пути к Богу. Б. Зайцев показывает не частный фрагмент условной жизни, а реальную, переросшую в жизнь борьбу за восстановление цельности и полноты человеческого существа.

Он выступает достойным жизнеописателем в повести. Основываясь на фактографической канве Епифания Премудрого, автор внимательно прослеживает жизненный путь преподобного — от самого его рождения до кончины; скрупулезно отбирает события, выпукло представляющие характерологию движения святого от «скромного безвестного юноши Варфоломея» к «прославленнейшему старцу».

Во многом писатель обнаруживает биографию подвижника в ярких, уже известных образах — это «Видение отрока Варфоломея», «Явление Богоматери преподобному Сергию». В свете исторических образов и документальных свидетельств преподобный Сергий предстает как конкретно-историческая личность, ярко воплотившая в себе все истинно человеческое.

Писатель во всяком историческом событии как глобальном, так и незначительном видит действие руки Божьей. 

Однако в «Преподобном Сергии Радонежском» Б. Зайцев показывает себя не только жизнеописателем, то есть создателем «портрета», «биографии» святого. Он выступает в роли автора жития, повествуя историю преображенной подвигом и благодатью Святого Духа человеческой личности; запечатлевает отшельника в движении к высшей точке его духовного развития — обожению. В изображении Б. Зайцева обожение для преподобного Сергия Радонежского — не отвлеченная концепция, но факт внутренней реальности.

Подвижник показывает путь прямого, ровного восхождения от мальчика к святому.

На первом этапе (глава «Отшельник») Сергий достигает психологического катарсиса — онтологического очищения души от греха.

Вторая ступень (глава «Общежитие и тернии») демонстрирует: святой игумен сподобляется в видении духовного созерцания Небесных Тайн.

На третьем этапе (глава «Вечерний свет») преподобный старец через явление Богородицы восходит к мистическому познанию через Нетварный Фаворский Свет самого Бога, Иисуса Христа. Здесь в экстатическом восхищении подвижника на Небо, к Царице Небесной (которое венчает житийную повесть), Б. Зайцев видит вершину духовного развития преподобного. Благодаря обращению к этому эпизоду жития — «Явлению Богоматери преподобному Сергию», писатель преподает спасенно-обоженный образ радонежского игумена, его святую «икону».

Таким образом, Б. Зайцев осознанно и целенаправленно принимает в качестве незыблемой ценностной доминанты Православие. Писатель восходит к вере во Христа, предполагающей центром духовной жизни Воскресение Бога. В своем диссертационном исследовании П. В. Коряков отмечает: «Автор ратует за возвращение к Святой Руси; он культивирует литературную традицию Епифания Премудрого, высвечивающую вечное, непреходящее начало в человеке»[29].

Неслучайно в работе над жизнеописанием святого Б. Зайцев избегал политизации образа преподобного Сергия. Писатель подчеркивает, что юноша Варфоломей «меньше всего думал об общественности, уходя в пустыню и рубя собственноручно «церквицу»: а оказался и учителем, и миротворцем, ободрителем князей и судьей совести». В этом автор расходится с историками, видевшими в Сергии прежде всего государственного деятеля.

Писатель подчеркивает, что преподобный, долгое время уклонявшийся от игуменства, отказавшийся от митрополичьей кафедры и всю жизнь искавший уединения, принимает участие в «печальных делах земли», ведомый Божиим Промыслом.

Такое понимание пути преподобного является следствием православного взгляда на историю, который был характерен для Б. Зайцева. Писатель во всяком историческом событии как глобальном, так и незначительном видит действие руки Божьей.

Поэтому, отмечая в очерке Б. Зайцева элементы историографии, не следует забывать о том, что это историография особого рода, вскрывающая в событиях материального мира их духовный смысл: «Борис Зайцев передал нам его образ как живую историческую личность и символ неуничтожимых духовных ценностей, иконописный лик с легендарными чертами, русский национальный характер “особого, высшего его склада и строя”… обозначив всем ходом повествования чувство духовного родства с людьми подобного типа. В творческом сознании Б. Зайцева Сергий — канонический святой, принявший легендарные черты, но вместе с тем живая личность, в жизнеописании которой писатель выявил эпохальные черты духовного становления и передал их читателю с высоты 500-летнего временного разрыва ярко, свежо, приподнято, в живости картин и красок. Все “привнесения” автора в традиционные формулы жанра средневековой агиографии органично входят в структуру текста, не разрушая символического образа, а дополняя его развернутыми эпитетами, сравнениями, метафорами, которые “нагружают образ воздухом и простором”… Чудесный образ Сергия — результат слияния импрессионистической поэтики с древнерусским каноном, породивший трансформированный, но в основе своей средневековый образ, который вобрал в себя духовность нового поколения подвижников. Образ Сергия, своеобразно реконструированный писателем и вновь засиявший в чистоте и первозданности, в житии самодовлеющ. При всех экскурсах в историю, создающих конкретно-исторический фон жизни преподобного, подчеркнута сверхисторичность облика Сергия, являющегося живительным "озоном" на все времена»[30].

Стоит сказать еще раз: к такому осмыслению личности и судьбы преподобного Сергия близка точка зрения историка В. О. Ключевского, который в своей работе «Значение преподобного Сергия для русского народа и государства» соединил исторический и церковный взгляды на роль святого в судьбе России. Для автора имя Сергия — «это не только назидательная, отрадная страница нашей истории, но и светлая черта нашего нравственного народного содержания»[31]. Главной заслугой преподобного историк считает нравственное воспитание народа и поэтому основное внимание уделяет раскрытию воспитательных итогов его деятельности.

Б. Зайцев, несомненно, разделяет подобную точку зрения. Писатель указывает еще на один подвиг преподобного — распространение монастырей, в которых продолжилось духовно-нравственное воспитание народа, начатое Сергием. По мнению автора, именно благодаря «игумену земли русской» появился новый тип человека, способного победить «в поединке с Ханом»: «Исторически Сергий воспитывал людей, свободных духом, не рабов, склонявшихся перед ханом. Ханы величайше ошибались, покровительствуя духовенству русскому, щадя монастыри. Сильнейшее — ибо духовное — оружие против них готовили «смиренные» святые типа Сергия, ибо готовили и верующего, и мужественного человека. Он победил впоследствии на Куликовом поле»[32]. Такова историографическая концепция автора очерка.

Композиция «Преподобного Сергия Радонежского» также соответствует житийному этикету. 

Помимо сказанного, следует отметить, что строгое следование этикету, характерное для агиографической литературы, влияло и на построение житий, и на композицию повести Б. Зайцева. Все события, не соответствующие требованиям канона, оставались вне поля зрения агиографов. Вошедшие в текст жития факты излагались в определенной последовательности. Придерживается установленных правил и Епифаний; в написанном им житии такие словесные формулы, как «следует знать», «нужно рассказать», «должно следовать» встречаются достаточно часто, например: «Эти рассказы о создании монастырей учениками святого должны следовать за рассказом об основании монастыря, который был на Дубенке».

Композиция «Преподобного Сергия Радонежского» также соответствует житийному этикету. Б. Зайцев в своем повествовании соблюдает последовательность, необходимую для изображения жизни святого. Но в некоторых случаях писатель отступает от заданной схемы, например, две вставные главы — «Преподобный Сергий и Церковь» и «Сергий и государство» — нарушают линейность повествования. Кроме того, отклонением от жанрового этикета является и то, что основное внимание автора ХХ в. сосредоточено именно на облике преподобного Сергия, в то время как Епифаний, согласно требованиям агиографического жанра, наиболее подробно описывает подвиги и чудеса святого, а также его роль в распространении монастырей на Руси.

Тем не менее житийная этикетность в произведении Б. Зайцева проявляется и в том, что автор постоянно подчеркивает, что единственным «водителем» в жизни преподобного Сергия всегда была воля Божия. Б. Зайцев, как и Епифаний, не признает иной мотивации поступков святого, кроме выполнения предначертанного Богом. Даже когда с обычной точки зрения преподобный совершает «шаг загадочный», автор подчеркивает, что не все можно постигнуть «малым разумом», и не людям, с их слабым умом размышлять о том, что для них сокрыто: «Как можем мы знать его чувства, мнения? Мы можем лишь почтительно предполагать: так сказал внутренний голос».

Таким образом, в своей повести «Преподобный Сергий Радонежский» Б. Зайцев, соединив черты как житийной, так и историографической литературы, остался при этом прежде всего православным человеком и русским художником. Автор смог напомнить читателям о жизни и подвиге великого святого, призванного вновь разбудить в народе уснувшие духовные силы и указать путь к возрождению России.

иерей Иона Скрипник

Ключевые слова: преподобный Сергий Радонежский, житие, Зайцев, повесть, жанр, характеристики.



[1] Андроник (Трубачев), игум. Канонизация святых в Русской Православной Церкви // Православная энциклопедия. — М.: Издательство «Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2000. — С. 359-360.

[2] Барсуков Н. П. Источники русской агиографии. — СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1882. — С. 412.

[3] Лебедев А. П. Церковная историография в главных ее представителях с IV до XX в. — СПб.: Алетейя, 2000. — С. 453.

[4] Шляпкин И. А. Св. Димитрий Ростовский и его время (1651-1709 гг.) // Богословский вестник, 1892. — T. 1. № 2. — С. 428.

[5] Там же. С. 430.

[6] Никодим (Кононов), сщмч. Жизнеописания отечественных подвижников благочестия XVIII и XIX веков. — Козельск: Введенская Оптина Пустынь, 1966. — С. 38.

[7] Королева H. A. Православная сакрально-богословская лексика в современном русском языке и в художественном тексте // Автореф. дис. .канд. филол. наук. — Волгоград, 2003. — С. 13.

[8] Обзор редакций Киево-Печерского патерика, преимущественно древних // Известия отделения русского языка и словесности Академии наук. 1856. — Т. 5. — С.50-78; Леонид (Кавелин), архим. Опись старопечатных и редких книг, состоящих в церквах и библиотеке Козельской Введенской Оптиной пустыни. — Калуга, 1857; Описание славяно-русских рукописей библиотеки ставропигиального Воскресенского, Новый Иерусалим именуемого, монастыря. — М., 1871; Славянские рукописи, хранящиеся в ризнице Свято-Троицкой Сергиевой Лавры // Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете. — 1880. — Кн. 4. — С. 1-49; Сведения о славянских рукописях, поступивших из книгохранилища Троице-Сергиевой Лавры в библиотеку Троицкой духовной семинарии // Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете. — 1880. — Кн. 4. 1883-1885. — С. 49-92.

[9] Филарет (Гумилевский), архиеп.Русские святые, чтимые всею Церковию или местно: Опыт описаний их. 12 кн. — Чернигов, 1861-1865.

[10] Азарий (Попцов), монах. Акты Русского на святом Афоне монастыря святого великомученика и целителя Пантелеимона. — Киев, 1873.

[11] Иоселиани П. И. Жизнеописание святых, прославляемых Православной Грузинской Церковью. Тифлис, 1850.

[12] Сабинин М. Г. Полное жизнеописание святых Грузинской Церкви: Жребий Божией Матери. — СПб., 1877.

[13] Соловьев П. Христианские мученики, пострадавшие на Востоке со времени завоевания Константинополя турками. — СПб., 1862.

[14] Гренков А. И. Сказания о мучениках христианских, чтимых Правосл. Кафолической Церковью: в 2 т. — Казань, 1865-1867.

[15] Эрастов Д. А. Словарь исторический о святых, прославленных в российской церкви и о некоторых подвижниках благочестия, местночтимых. — СПб., 1862.

[16] Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. — М.: Типография Грачева и комп., 1871.

[17] Левин В. Д. Литературный язык и художественное повествование // Вопросы языка современной русской литературы. — М.: Наука, 1971. — С. 84.

[18] Иннокентий (Просвирнин), архим. Труды и дни архиепископа Димитрия (Самбикина. 1839-1908) // Московский журнал. 2015. № 6. — С. 44-54.

[19] Голубинский Е. История канонизации святых в Русской Церкви. — М., 1903. — С. 43.

[20] Цыпин В., прот. О канонизации святых в ХХ веке (до 1988 г.) // Канонизация святых в ХХ веке. — М., 1999. — С. 15.

[21] О жанровой специфике см.: Воробьева Г. В.Система мотивов малой прозы Б. К. Зайцева 1901-1921 годов и ее эволюция: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. — Волгоград, 2004; Громова А. В. Жанровая система творчества Б. К. Зайцева: литературно-критические и художественно-документальные произведения: Автореф. дис. ... докт. филол. наук. — Орел, 2009; Дудина Е. Ф. Творчество Б.К. Зайцева 1901-1921 годов: своеобразие художественного метода: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. — Орел, 2007.

[22] Зайцев Б. К. Осенний свет: повести и рассказы. М., 1990. С. 474 -475.

[23] Кучкин В. А. О времени написания Слова похвального преподобному Сергию Радонежскому св. Епифания Премудрого // От Древней Руси к России нового времени. — М., 2003. — С. 412.

[24]Балашов Д. М. Симеон Гордый.— М.: АСТ, Астрель, 2008; Балашов Д. М. Похвала Сергию. — М.: АСТ, 2005.

[25] Флоренский П., свящ. Троице-Сергиева Лавра и Россия// URL:htpp://sedmitza.rutext/811285.html (дата обращения: 3.01. 2017 года).

[26] Ветрова М. В. Агиографическое и историографическое в очерке Бориса Зайцева «Преподобный Сергий Радонежский» // URL: http://www.stsl.ru/news/all/agiograficheskoe-i-istoriograficheskoe-v-ocherke-borisa-zaytseva-prepodo... (дата обращения: 13.02.2017 года).

См. подробнее: Пак Н. И.Традиции древнерусской литературы в творчестве Б.К. Зайцева и И.С. Шмелева: Автореф. дис. ... докт. филол. наук. М., 2004. 

[27] Любомудров А. М. Книга Бориса Зайцева «Преподобный Сергий Радонежский» // Литература и история. — СПб.: Наука,1992. — С. 268.

См. также: Любомудров А. М. Монастырские паломничества Бориса Зайцева // Русская литература. 1995. № 1.— С. 137-158.

[28] Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. — М.: Типография Грачева и комп., 1871. — С. 434.

[29] См. подробнее: Коряков П. В.Монашество в творчестве Б.К. Зайцева: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. — М., 2002.

[30] Бараева Л. Н. Житие преподобного Сергия Радонежского в духовной биографии // URL: http://palomnic.org(дата обращения: 24.11. 2016 года).

[31] Ключевский В. О. Значение преподобного Сергия для русского народа и государства// Сергий Радонежский. — М.: Патриот, 1991. — С. 389.

[32] Дунаев М. М. Православие и русская литература. В 6 частях. Ч. 6. — М.: Христианская литература, 2000. — С. 68.

Новости по теме

Житие преподобного Сергия. Часть 1: Жанр жития в XV столетии: первое житие Сергия Радонежского Иерей Иона Скрипник Жития святых —интересный, но непростой жанр древнерусской письменности. И потому понимание его специфики может помочь иначе осмыслить прочитанное. Житие преподобного Сергия, автором которого является преподобный Епифаний Премудрый, — не исключение. О том, каковы условия его написания и художественные особенности, и пойдет речь в настоящей статье.
Жертвенное уничижение Богочеловека — наивысшее страдание любви: святитель Григорий Нисский о страстях Христовых Святитель Григорий Нисский В Библии содержится множество ветхозаветных пророчеств и новозаветных свидетельств о страданиях Господа нашего Иисуса Христа. Здесь приведена подборка цитат, которые складываются в последовательное повествование о мучениях и затем смерти Господа на Кресте, что чрезвычайно ярко комментирует святитель Григорий Нисский.
«Борьба со страстями и укоренение в добродетелях по прп. Паисию Святогорцу». Часть 1: «Что такое исповедь и зачем она нужна (по учению старца Паисия Святогорца)». Иерей Василий Родионов Что такое исповедь и зачем она нужна? Этот вопрос возникает, наверное, у каждого человека, начинающего ходить в храм. Но сумеем ли мы, люди, регулярно посещающие богослужения, ответить на него правильно? Самостоятельно — не всегда, но в своих ответах можно опираться на наставления преподобного Паисия Святогорца, которые мы представили вашему вниманию в этой статье.