«Слова забываются, а образ человека остается»: облик пастыря по трудам авторов XIX-XX вв.

Московская Сретенская Духовная Семинария

«Слова забываются, а образ человека остается»: облик пастыря по трудам авторов XIX-XX вв.

Алексей Веткин 717



Духовно-нравственный облик духовенства. Что под этим подразумевается? Правила поведения, отношение к тем обязанностям, которые пастырь добровольно на себя берет при рукоположении, и, наконец, самое главное, это душевное состояние. Почему это так важно? Потому что с понятием «священник» народ привык соединять святость, своего рода величие, простоту и спокойствие. Но в настоящее время происходит искажение понятия «истинный пастырь». И для того, чтобы произошло возрождение, стоит вспомнить слова святых отцов о том, каковым должен являться священнослужитель.


Содержание:

  • Внешний облик священнослужителя
  • Священник в храме
  • Воспоминания о богослужении о. Иоанна Кронштадтского
  • Священнослужитель среди мирских людей
  • Священнослужитель дома

  • Внешний облик священнослужителя

    Внешний вид пастыря выражает его отношение к тому великому делу, на которое он поставлен по собственному выбору. Конечно, можно сказать, что самое главное это духовность пастыря, но опять же, читая жития святых и подвижников благочестия, мы увидим, что они следили за своим внешним видом.

    Какой же должен быть внешний облик пастыря? Люди привыкли видеть священника в рясе с бородой и длинными волосами. Часто молодые священники пытаются провести реформу в данной области.

    Вот одно из писем свт. Николая Сербского, в котором он поясняет одному священнику нелепость реформы в области внешности и поведения священника: «Вы, честный отче, считаете священнические одежды, бороду и волосы «мелочью». Вас удивляет, что священноначалие беспокоится о них. Однако, далее Вы говорите о важности проведения реформы, касающейся внешности и поведения священника. Как же согласуются «мелочь» и важность реформы? Каждый друг Церкви должен спросить себя: почему офицеры царя земного не протестуют против своей униформы, не протестуют ни таможенники, ни полицейские, ни лесники, ни железнодорожники? Они носят то, что предписывает начальство, без ропота, и ведут себя так, как требуют правила. Как это возможно, чтобы одни только «офицеры» Царя Небесного восставали против своей «униформы» и правил поведения? Если народ хочет видеть своего батюшку в рясе, с бородой и длинными волосами, все остальные причины не обсуждаются. Если народу неприятно видеть священника в одежде торговца со стрижкой и без бороды, такую «реформу» нужно любой ценой прекратить, как оскорбляющую благочестие народа. В таком деле, следовательно, критерием является религиозное чувство народа и его суд, а не вкусы отдельных священников. Кроме того, если борода и длинные волосы не мешают поэтам, художникам, даже партийным вождям, почему же они будут мешать священникам Христовым, духовникам и пастырям народным?

    Почему все же некоторые пастыри пытаются вне богослужения принять вид светского человека, остается только предполагать: общественное мнение, боязнь привлечь лишнее внимание, для удобства и т.п.

    В античные времена борода была отличием философов. Однажды случилось так, что в силу появления множества философов-шарлатанов, кесарь издал распоряжение обрить бороды всем философам. Эпиктет, величайший философ того времени, ответил на это: «Кесарь может лишить меня головы, но не бороды!». Вот какое значение он придавал этому внешнему отличию своего звания.

    Все это мелочи, скажете вы. Да, мелочи, без сомнения. По сравнению с душой христианина, одежда и борода — вещь незначительная. Но вся жизнь состоит из незначительного и значительного. А наша вера настолько хрупка и утонченна, что и мелочи могут вредить или помогать ей. Если словесное стадо хочет, чтобы его пастыри и внешне отличались от него, и имели определенные и привычные знаки отличия, зачем противиться этому? Католическим миссионерам в Китае, учитывающим психологию народа, которому они проповедуют, не стыдно носить косички, длинные жилеты и шаровары. Почему бы христолюбивым священникам противиться народу и из-за «незначительно­го» ставить под вопрос значительное в духовной жизни и возрастании?»[1] Почему все же некоторые пастыри пытаются вне богослужения принять вид светского человека, остается только предполагать: общественное мнение, боязнь привлечь лишнее внимание, для удобства и т.п.

    Однажды старцу Паисию Святогорцу задали вопрос: «Геронда, некоторые недоумевают: разве ряса делает человека священником?» И получили такой ответ: «А ты посмотри, к примеру, на два масличных дерева ― одно в листьях, а другое без них. Какое из двух тебе больше понравится? С листьями или без? Живя в каливе Честного Креста, я ободрал кору со ствола росшего во дворе масличного дерева и написал: ″Древа свой сбросили наряд — посмотрим, сколько уродят!″, а рядом еще: ″Поп безряственный — видать безнравственный″. В то время живо обсуждался вопрос об отмене ношения ряс священниками и некоторые приходили, надеясь получить от меня благословение на это!»[2]

    Так вот и пастыри, скрываясь среди общества подобно «древам сбросившим наряд», не могут принести достойного урожая.

    «Геронда, один человек привез к нам в обитель православного священника в брюках. Надо ли было брать у него благословение? ″Какое там еще благословение! Кем бы ни был тот, кто привез вам этого священника, надо было сказать ему так: «Просим прощения, но у нас в монастыре принято за правило давать духовным лицам рясу. Разве можно приезжать в женский монастырь священнику в брюках? Это неприлично». Если не стыдно ни тому, кто вам его привез, ни самому этому священнику, то тебе-то, почему должно быть стыдно дать ему рясу? ″ Как-то раз я встретил на аэродроме одного улетавшего за границу молодого архимандрита в мирской одежде. «Я — отец такой-то», ― отрекомендовался мне архимандрит. «Ну и где твоя ряса?» — спросил я его и, естественно, не стал брать у него благословения»[3].

    Казалось бы, что тут такого. Мирская одежда ведь тоже бывает разной. Можно надеть пиджак, красивые аккуратные брюки. В конце то концов, не оскверняет же пиджак священнослужителя. Но здесь нужно провести четкую грань: или ты делаешь это ради собственного удобства, или этого требуют обстоятельства. К примеру, в таких странах как Швейцария, Франция и др. запрещается ходить по городу в священнической одежде, а миссионерская деятельность требуется. И тут уже ради проповеди приходится подчиняться закону.

    «Внешность священника, ― говорит митр. Никодим, — должна располагать, а не отталкивать, а потому, ей в одинаковой мере не должны быть присущи как неряшливость и безвкусица, так и чрезмерная вычурность, переходящая пределы разумного следования любой моде. Весь образ священника должен быть понятным для своих современников, и его внешность не представляет в данном случае исключения»[4].

    В России нет законов, запрещающих носить пастырям рясу, подрясник, и поэтому необходимости слиться с обществом нет.

    В XX веке РПЦ перенесла страшные гонения со стороны государства. Но даже в то тяжелое время свт. Лука требовал, чтобы священники всегда и по­всюду носили соответствующую их сану одежду. «″Неверный в малом будет неверен и в большом″, — цитировал он Евангелие и наказывал священников, бреющих бороду и коротко стригущих волосы. Некоторые из них уклонялись от исполнения требований архиерея. Но владыка Лука оставался непреклонным»[5]. Здесь свт. Лука имел в виду тех священнослужителей, которые просто выходя на улицу, из-за стыда и опасения за свою жизнь, были без подрясника и рясы. «Как много и стыдящихся носить духовную одежду, по моде одетых и ничем не отличающихся от светских людей! А еще давно давно великий писатель земли русской Н. В. Гоголь так писал о духовной одежде: "Хорошо, что даже по самой одежде своей, неподвластной никаким изменениям и прихотям наших глупых мод, они (духовенство) отличались от нас. Одежда их прекрасна и величественна. Это не бессмысленное, оставшееся от восемнадцатого века рококо, и не лоскутная, ничего не объясняющая одежда римско-католических священников. Она имеет смысл, она по образу той одежды, которую носил Сам Спаситель...″»[6]

    Пастырь, стыдящийся своего вида, стыдится Того, Чей образ носит, и тем самым становится таким же предателем, как и Иуда

    В годы гонений пастырям приходилось прятать под одеждой рясу и подрясник, так как часто нужно было тайно причащать на дому, служить молебен или совершать другие требы. Но они пытались слиться с обществом не ради своей жизни, а для того, чтобы донести Святые Дары и причастить больного или находящегося при смерти.

    Св. прп. Лаврентий Черниговский священникам, монахам и диаконам ни в коем случае не велел стричь волосы и брить бороду. Ещё он говорил о духовных лицах: есть Апостолы и есть Иуды, только лица поменялись, а время одно и то же[7]. Почему прп. Лаврентий их так называл? Потому что Иуда ради своей выгоды предал своего Учителя. А пастырь, стыдящийся своего вида, стыдится Того, Чей образ носит, и тем самым становится таким же предателем, как и Иуда. Поэтому, что бы пастырь не делал, он должен поразмыслить: делает он это ради собственной выгоды или нет.


    Священник в храме

    Что должен собрать внутри себя пастырь, или точнее сказать, какие основные качества требуются от него? Это благоговение, сознание величия дела, внутренняя дисциплинированность и т.п. Богослужение ― это величайшее делание, которое не сравнимо ни с чем земным. И поэтому в это время ни что земное недолжно отвлекать пастыря.

    Прп. Кукша Одесский священникам запрещал с деньгами в кармане стоять у престола и совершать Божественную литургию»[8]. Казалось бы, что здесь такого? Но нет, алтарь ― это самое святое место в храме, так как в нем присутствует сам Господь. Иуда ради денег предал своего Божественного Учителя, и поэтому даже присутствовать в алтаре с деньгами в кармане ― это крайнее неблагоговение.

    Какое же должно быть у пастыря отношение к богослужению? Самое что не на есть благоговейное, а примерами сего являются святые и подвижники благочестия. «О. Алексей (Мечев) любил богослужение, понимал его красоту, его вечное значение, и старался и нас приобщить к этой своей любви и по­ниманию. Когда он служил, то, уже, входя в храм, в самом низу лестницы (храм был на втором этаже) можно было почувствовать, что служит он: так торжественно и проникновенно было и праздничное и будничное богослужение; чтение было особенно внятным, пение — более стройным. Все подтягивались, и вместе с тем души молящихся влеклись к Богу через молитву служащего, становились благоговейными через его благоговение. Одной из любимых мыслей о. Сергия была мысль о приобщении через богослужение к вечной жизни; о том, что служба праздника не есть воспоминание, но как бы окно в вечность, что оно есть самое празднуемое событие, в котором могут участвовать, в меру своего духовного возраста, верующие всех времен»[9].

    Св. прав. Иоанн Кронштадский подмечал, что «нет выше дела на земле, как дело совершения литургии и причащения народа Святых Тайн Тела и Крови Христовых»[10]. «Многие из нас совершают службу и Таинства, молитвословия неохотно, вяло, небрежно, торопливо, с пропусками, желая скорее кончить святое дело да поспешить на житейскую суету. Какое страшное обольщение и какой тяжкий грех! Невольно при этом вспоминаешь грозный глагол Господа нерадивым исполнителям Его дела: проклят всякий творящий дело Господне с небрежением! Тяжкий грех, говорю, потому что, совершая небрежно Таинства, мы через то кощунствуем святынею Господнею. Что же нужно делать, чтобы совершать Таинства и службы достойно, тщательно, горящим духом? Надо иметь всегда живую веру, что Бог наш, в Троице покланяемый, Отец, Сын и Святый Дух, всегда с нами, взирает на нас и по первому слову нашей искренней молитвы о помощи готов помогать нам в святом деле...»[11]

    Игумен Никон очень любил служить и служил собранно, сосредоточенно, от всей души, что чувствовалось всеми. Совершал богослу­жение просто, сдержанно, естественно. Не переносил артистизма или какой-либо вычурности в совершении богослужения, чтении, пении и «артистам» делал замечания[12].

    «Центром всего делания пастыря есть служение Божественной Литургии. Служи, пастырь, проникновенно, с верою, переживанием и полным усердием Божественную Литургию и, при этом, как можно чаще. Этим он привлечет к себе пасомых, которые, присутствуя при таком служении, будут и сами исполняться благодати Божией и духовно созидаться. Жизненный опыт показывает, что все прославленные пастыри отмечаются, именно, как ревностные служители Божественной Литургии. Сия последняя есть источник, питающий сердца верных Духом Святым. И, представьте, хорошо было бы, если бы побольше находилось пастырей, сосредотачивающих свое внимание на Божественной Литургии! Тогда в разных местах нашего отечества забили бы живые ключи, богато изливающие благодать Божью на верующих»[13].

    «По отношению к частому служению Божественной Литургии у пастыря может быть двоякое явление: или пастырь может привыкнуть служить машинально и через это, не дай Бог, охладеть к Святым Тайнам; или же он может все больше и больше входить во вкус службы и достигать высшего духовного созерцания. Пастырю при этом предстоит вынести большую внутреннюю борьбу: его будут смущать и одолевать разного рода ненужные помыслы; сердце по временам будет преисполняться унынием, тяготою, дурным настроением; будут смущать его и помыслы неверия. Но не следует, при всем этом, пастырю унывать и падать духом, нужно все это перетерпеть, пережить, нужно бодрствовать, и всеми силами своей души добиваться внимательного, проникновенного служения Божественной Литургии. Хорошо при этом вспоминать отрадные минуты, которые несомненно бывают у каждого иерея при служении: память о них поддержит в нелегком труде достижения духовного возрастания. Венец же всего этого — переживание пастырем дела нашего спасения, и от сего блаженное состояние его души в единении с Господом нашим Иисусом Христом»[14].

    Немаловажным в богослужении является четкое произношение слов: надо выговаривать их с особенною силою, с особенным ударением

    Немаловажным в богослужении является четкое произношение слов. Св. прав. Иоанн Кронштадтский говорил: «Все слова молитв и славословий церковных ― великие слова; но эти слова: яко Ты еси воскресение живот и покой... и проч., служащие столь великим для смертного рода нашего утешением и составляющие надежду христиан, особенно велики. Поэтому надо выговаривать их с особенною силою, с особенным ударением»[15]. «Блаженны те священнослужители и церковнослужители, которые ... со вниманием сердечным и с благоговением совершают молитвы, песнопения и священнодействия церковные, памятуя, что через все это спасаются и они сами и паства их»[16].

    «С крайним благоговением произноси имя Божие, памятуя, что Богом все приведено из небытия в бытие, и все существующее содержится в благобытии единственно по Его благости, всемогущею силою и премудростью Его. С крайним благоговением произноси имя Иисуса Христа, Сына Божия, Имже вся быша и вся управляются... С благоговением произноси и имя Пречистой Матери Господа Иисуса Христа, Приснодевы Марии, породившей нам Его во спасение наше... С благоговением произноси имена апостолов Христовых, мучеников, родившихся кровью своею в вечную жизнь; преподобных, изнурением тел своих изнуривших в себе грех и страсти и достигших блаженного обновления и вечной жизни; безсребренников, нестяжательностью своею стяжавших бесценное сокровище духа и вечного живота, и всех святых»[17].

    «Не твори на молитве угодия ленивой плоти, не торопись: плоть, скучая и тяготясь святым делом, поспешает скорее к концу, чтобы успокоиться или заняться делами плотскими, житейскими»[18].


    Воспоминания о богослужении о. Иоанна Кронштадтского

    По отзыву народа неповторимо, незабываемо ― это чтение простодневных утрень. Батюшка не служил, а только читал на клиросе и пел с псаломщиками. До канона он обычно молился в каком-нибудь из приделов, а к канону «своей легкой, но твердой походкой» выходил, чтобы читать его самому.

    «Всем памятна, ― свидетельствует диакон отец Михаил Антонов, сослуживший отцу Иоанну до самой смерти его, — маленькая, но дышащая богатырской силою духа фигура батюшки среди 6-7 псаломщиков, с его любимым жестом ― прикладыванием сжатой руки к подбородку... Всем памятно его особенное, порывистое чтение (скорее разговор), так поражающее своими интонациями голоса: то резко-крикливыми, то быстро-стремительными, то раздельно-медленными, то ласково-певучими...»[19].

    «Ни одно слово не читалось так, чтобы не было вложено в него особого смысла. Отдельные слова он произносил, обращаясь лицом к народу, как бы предлагая их особому вниманию ― и даже иногда сопровождая краткими, но сильно-выразительными замечаниями. Всецело погружен он в читаемое. Переживает радостно победу над злом и грехом святых человеков; переживает скорбно падения человеческой немощи; переживает умильно-благодарно знаки благоволения Божия, являемые людям»[20].

    «По шестой песне и ектений он восклицает: «Кондак!» ― вспоминает один богомолец. Как победную песнь возглашает он его, а кончив ― входит в алтарь и падает перед престолом в глубокой молитве. Укрепленный ею, возвращается он на клирос...»[21]

    Проскомидию начинает отец Иоанн тихо сосредоточенно. Для свободы движения не надевает еще фелонь. Всегда совершает он ее сам, окруженный духовенством. Он полон торжествующей радости. С какой тщательностью, усердием, любовной внимательностью приготовляет он Святой Агнец — равняет, благоговейно ставит его, несколько раз примеряет, хорошо ли стоит на дискосе.

    «Смотрите, — внезапно обращается он к сослужащим, отец Павел, отец Николай. Где есть что-нибудь такое, как у нас!.. Смотрите! Вот Он Христос! Здесь, среди нас и мы около Него, вокруг Него, как Апостолы... Благоговейно страшно и жутко становится всем в алтаре: точно ангелы реют крыльями...»[22]

    Внятно, громко, «сердечно», но без затягивания делал он сам возгласы ― того ждал и от других. Во время молитвы «Единородный Сыне», при словах: «распныйся же Христе Боже...» порывисто брал напрестольный крест — целовал его, так и оставался с ним до конца песнопения. Бывало, и в другие моменты неожиданно схватывал его, покрывал поцелуями, как бы обнимал руками, восторженно смотрел, прижимал к челу, устам, шепча молитвы... С напряженным вниманием вслушивался он в слова Апостола и Евангелия — иногда кивая головою... Требовал он, чтобы чтение было доступно слуху не только физическому, но и сердечному.

    Можно выделить несколько видов неподобающего чтения и пения: быстрое и непонятное, безжизненное, от которого невольно хочется спать, попытка перекричать другого или кривляние голосом

    Во время пения «Херувимской», простерши руки к Божественному Стра­дальцу, изображенному на раскрытом антиминсе, еще больше уходит в себя отец Иоанн. Слезы текут по щекам его ― платком осушает лицо... С «печальной торжественностью», по выражению диакона отца М. Антонова, совершается великий вход — шествие Господа Иисуса на крестные страдания[23].

     «Молитва — есть постоянное благодарственное настроение», — говорил о. Иоанн. Никогда не способно достигнуть оно такой воздымающей силы, как в этот момент: сердце разрывается от исполняющей его благодати! Духовная радость, мир, покой, тишина — о блаженстве их могут только догадываться ок­ружающие! — начертаны на лице отца Иоанна, на всем его облике. Он светится, сияет...»[24].

    Для чего были приведены эти воспоминания? Для того, чтобы прочувствовать ту любовь, благоговение и трепет перед Богом, которые были у о. Иоанна. И самое главное, что в этом не было наигранности, а эта любовь к тому Великому делу, на которое батюшка был поставлен, шла из глубины его души.


    О пении и чтении

    Сейчас с хорошим пением и чтением, к сожалению проблема. Почему она возникает? Самой главной причиной является то, что нет желания достойно послужить Богу. И эту проблему обязан решать пастырь.

    Можно выделить несколько видов неподобающего чтения и пения: быстрое и непонятное, безжизненное, от которого невольно хочется спать, попытка перекричать другого или кривляние голосом.

    Появляется вопрос: кому такое пение и чтение понравится? Никому. В лучшем случае люди будут терпеть, а то и вовсе не будут приходить в этот храм.

    Что же говорят нам о пении и чтении святые отцы и подвижники благочестия? «Священнику, диакону и чтецу так нужно выговаривать слова или петь их, равно как и действовать при священнослужении или требоисправлении, чтобы из голоса и из действий было ясно видно мирное, кроткое и смиренное расположение их души; так, а не иначе, нужно вести себя при служении Богу мира. И этого единогласно требуют все предстоящие в храме или где в доме при священнослужении. Полководец голосом, а священник молитвою приводит в порядок полки Господни и Крестом вооружается на врага духовного, вместо меча»[25].

    Св. прп. Севастиан Карагандинский пение хора любил молитвенное, умилительное. «Это не угодно Богу ― кричать, да еще ногами притаптывать. Бог не глухой, Он все слышит и помыслы наши знает»[26].

    «Игумен Никон запрещал петь некоторые песнопения, говоря, что это беснования перед Богом, а не молитва. Однажды он не разрешил даже до­читать шестопсалмие одному «мастеру» чтения за его кривляния голосом и велел продолжить чтение другому»[27].


    Поведение в храме

    «Поистине храм есть земное небо, ибо, где престол Божий, где страшные Тайны совершаются, где Ангелы служат с человеками, где непрестанное славословие Вседержителя, там истинно небо и небо небесе. Итак, да входим в храм Божий, наипаче в Святое Святых, со страхом Божиим, с чистым сердцем, отложив страсти и все житейское попечение, и да стоим в нем с верою, благоговением, разумно, внимательно, с любовью и миром в сердце, да исходим обновленными, как бы небесными, да живем во святыне, свойственной небу, не связуясь житейскими похотями и сластями»[28].

    «Старец отец Алексий Зосимовской Смоленской пустыни в алтаре никогда себе не позволял сказать ни одного лишнего слова и самые нужнейшие приказания (например, относительно облачения) давал шепотом и во внеслужебное время... Будучи еще диаконом, отец Алексий любил подолгу оставаться в храме после богослужений: он обходил кругом весь храм и молился перед каждой иконой, кладя поклоны»[29].

    Храм ― это дом Божий и поэтому вести себя нужно благоговейно. Нельзя в храме бегать и при этом размахивать руками, вести пустые разговоры, а тем более смеяться. Что касается походки, то конечно бывают случаи, когда требуется что-то срочно сделать, но и в этом случае нужно себя сдерживать в движениях. Вообще походка в храме должна быть не быстрая, и не плавающая, когда едва переставляют ноги.

    В алтарь недолжно входить в верхней одежде, желательно чтобы при храме была раздевалка. Нельзя из алтаря делать комнату для разговоров и шуток ― это свидетельствует о том, что потерян страх Божий.


    О сокращении службы

    «Протоиерей Александр Красновский совершал всенощное бдение в честь Казанской иконы Божией Матери в Троицком женском монастыре. Батюшка был на хорах. Начали петь стихиры на литии. Были приготовлены хлебы, пшеница, вино и елей, но о. Александр не разрешил вынести на середину и сам не вышел на литию. Правый хор монашествующих исполнил все стихиры на литии и давай сразу стихиры на стиховне, а далее по уставу. Во время чтения первого часа о. Лаврентий подошел к о. Александру и потихоньку спросил ласково: «Батюшка, а почему не вышел и не совершил литию в честь Царицы Небесныя?» Ответа не последовало. Старец, обратясь спиной к нему, и отходя от него, тихо сказал: «За такое небрежение будешь терпеть от Бога наказание и изгнание»[30].

    Недоволен был батюшка и тем, что не прочитают псалом, а без страха Божия кричат «Слава», а на литургии прервут молитву ко Святому причастию, открывают царские врата, чтец кощунственно кричит, не окончивши молитву: «Аминь», а священнослужитель: «Со страхом Божиим». И тут разве страх Божий; тут не благоговение, а небрежение и бесстрашие Божие»[31].

    На основании сказанного становится ясно, насколько это страшно ― сокращать богослужение. Бывают, конечно, разные случаи, когда действительно нужно что-то сократить, но все должно быть в разумной форме, и ни в коем случае это не должно переходить в привычку (когда сокращают по лености, чтобы быстрее отслужить). Господь все видит и знает, когда это делается по необходимости, а когда по нерадению.


    О церковном вине

    «Отец Иоанн Кронштадтский спросил у меня: "У вас в Чудовом хорошее вино подают для служения литургии?" Я ответил: "Среднее". — «Я же, — говорил батюшка, — стараюсь для такого Великого Таинства покупать самое лучшее»[32].

    «Когда при обозрении епархии свт. Иоасаф Белгородский нашел десять священников таких, которые совершали литургию на испортившемся вине, то эти священники лишены были сана, и на их места положено было избрать других»[33].


    Исповедь

    Например, О. Никон (Воробьев) никогда не исповедовал во время литургии: Исповедь проводил или до литургии, или накануне вечером (в Великий пост), он говорил: «Человек должен молиться во время литургии, а не ждать очереди исповедоваться. К Исповеди относился чрезвычайно внимательно, особенно к приходившим редко, тем более впервые»[34].

    «Только тогда ты будешь совершать достойно Таинство Покаяния, когда будешь, не корыстолюбив, а душелюбив, когда будешь, терпелив, а не раздражителен. О, такая великая любовь нужна к душам ближних, чтобы достойно, не торопясь и не горячась, с терпением, исповедовать их! Исповедующий священник должен помнить, что радость «бывает на небесах о едином грешнике, кающемся» (Лк. 15:7). Как же он должен стараться возбудить покаянные чувства в кающихся, которые не ведят, в чем покаяться, якоже подобает. Еще должен священник помнить, как апостол день и ночь поучал каждого из новопросвещенных христиан, поучал со слезами. Всякая корысть в деле Божием должна быть отброшена в сторону, мзду должно полагать в едином Боге Душелюбце. Спрашивай о грехах и поучай с твердостию и искренностью, а не вяло и раздвоенным сердцем. Твердое слово вызовет твердое покаяние, скоро пробьет сердце и вырвет слезу, умиления и сокрушения сердечного; но если священник спрашивает не твердо, а вяло, двоедушно, то и духовные чада, видя вялость и двоедушие отца духовного, не расположатся душевно, сердечно каяться»[35].

    «Не жалей себя, не торопись, не горячись, не озлобляйся на приходящих детей. Говори себе: это мое удовольствие подробно исповедовать моих духовных детей, овец Господа моего. Этим я приношу приятнейшую жертву Господу моему, положившему за нас душу Свою, и приношу великую пользу самим духовным чадам, да и себе, потому что добровольно исполняю свое важное дело и имею спокойную совесть»[36].

    «Когда на Исповеди пред тобою, духовник, проходить масса людей, подвергшихся тому или другому греху, от которого тебя Бог хранил, то не сравнивай себя с этими людьми и не воображай, что ты не таков, как эти грешники, ибо это будет похоже на гордого фарисея, который молился: «Благодарю Тебя, Боже, что я не таков, как грабители, прелюбодеи, или как сей мытарь». Берегись подобного сравнения и, наоборот, старайся приобретать такое расположение своего сердца, чтобы ты казался сам себе хуже, всякого кающегося грешника!»[37]

    «Самую Исповедь пастырю должно совершать, по выражению святителя Тихона Воронежского, "со всякой кротостью, тихостью, как врачу душевному", обращаясь с кающимся ласково и с сердечным сожалением и сочувствием, чтобы он видел, что пастырь его говорит с ним с отеческой любовью и искренне желает его спасения. Гнева, гордости или неуместной суровости в себе пастырь ни в каком случае не должен обнаруживать в Таинстве Покаяния, опасаясь в противном случае лишения "власти духовничества", как выражается "Духовный регламент". Исповедуя того или другого кающегося, пастырь обязан узнать его душевное состояние, что достигается или чистосердечным и полным со стороны кающегося раскаянием, к которому своими убеждениями должен расположить пастырь, или же вопросами последнего, которыми он, в случае смущения грешника, должен помочь ему открыть свою совесть. Но, помогая смущающемуся грешнику открыть свою совесть, пастырь обязан заметить ему, что стыд, застенчивость и смущение при Исповеди неуместны, что стыдиться и бояться некого, «потому что, — говорит свт. Тихон Воронежский, ― свидетелями покаяния в грехах являются только трое: Всеведущий Бог, Которому известны его грехи и Который ожидает только искреннего его покаяния, сам кающийся, который также знает свои грехи, наконец, пастырь, "такой же человек, как и кающийся", а посему и стыдиться его нет причины. Если же кто по упорству не признается во грехе, таковому должно представить праведный и Страшный суд Божий»[38].

    На основании святых отцов следует для себя сделать вывод, как нужно проводить Таинство Исповеди. Несмотря на усталость пастырь должен к кающимся относиться с большим терпением, любовью. Священник должен быть заинтересован в том, чтобы человек раскаялся во всех грехах. И опять же, без любви и терпения этого невозможно достичь.


    Духовник

    «Ныне миру нужны хорошие духовники. Мало ныне хороших духовников, и те немногие, что есть, когда к ним приходит масса народу, исполняют свое дело поспешно. Как хороший хирург, который делает много операций, и, в конце концов от утомления не может сделать всего. Если бы были хорошие духовники, не было бы стольких психиатров»[39].

    «Духовник должен видеть каждого отдельного человека и соответственно действовать. Для меня духовник, который исполняет чин, не исследуя каждый случай отдельно, просто преступник»[40].

    «А вот какие бывают отцы духовные. Приходит ко мне одна и плачет в отчаянье. Она свою душу отдала одному очень хорошему и опытному священнику-руководителю. Очень была им довольна. Он вел ее так, что она ни шагу не делала без его благословения. Вел ее очень трудно, правила давал тяжелые и взял с нее клятву, понимаете — клятву (Батюшка с ужасом проговорил это), ничего не делать без его согласия. С ней случилось какое-то событие. Нужно было или нарушить клятву, или должно было произойти несчастье. Она уже и так изнемогала от непосильных подвигов, а тут еще это искушение. Она пришла в отчаяние. Кто-то сказал ей обо мне. Такая жалкая пришла. Оба такие хорошие и ведут духовную жизнь хорошую, а страдают очень. Он не понимал, что нельзя натягивать как струну душу — струна и то лопнет. Очень трудно было его убедить, но удалось. Они сговорились, поняли друг друга, и он снял с нее клятву. И так удалось поговорить с ним, что они оба теперь живут совсем по-другому. Он ведет ее иначе, а ей легко с ним. Вот какие бывают отцы духовные. А ведь тоже из опытных»[41].

     «Священники не должны быть мягкими до потворства грехам и страстям; где дело касается искоренения страстей и дурных привычек — они должны действовать смело и настойчиво, не боясь злобы других и совершенно презирая ее, хотя и в том случае действия их должны носить характер кротости и любви, и искреннего желания исправлять ближнего. Если же на него ничего не действует, тогда не обращать внимания на серчание и не возмущаться выходками злобы»[42].


    Требы

    «Когда позовут тебя давать молитву родильнице и младенцу или крестить его, или причащать, или соборовать больного в очень низкую, грязную и душную избу и душа твоя, привыкшая к просторному, чистому, светлому и сухому жилищу, возгнушается этой избою тогда:

    1)                 припомни, что Сам Христос родился и положен был в яслях (См.: Лк. 2,7);

    2)                 грязи не чуждайся, припомнив, что ты сам образован из грязи и в грязь обратишься и что душа твоя очень, очень нечиста пред Богом, — и вот этой-то, душевной нечистоты, и надо чуждаться и бояться, а не этой, вещественной;

    3)                  воздуху сырого и нечистого, душного не бойся: если в тебе Бог и с нами Бог, то Он и вредный воздух претворит в здоровый;

    4)                 помяни, что в богатых жилищах живет большею частию маловерие, холодность к Богу, высокомерие, изнеженность, жестокосердие, сребролюбие, скупость, часто леность, а в бедных — вера, усердие к Богу, терпение, смирение, простота, щедрость, труд, — и, значит, бедные жилища несравненно драгоценнее и выше в очах Божиих, чем богатые. — Бог зрит на сердце, а человек на лицо (1 Цар. 16, 7), на чин, на знаки отличий, на одежду, да на стены, да на деньги, на мебель, да на внешний лоск светского образования. — Не отказывайся крестить в бедных хижинах, ты, живущий в городе и привыкший к великолепию палат и к своему просторному, прекрасному, чистому и удобному жилищу. Не пренебрегай низким лицом и смиренным жилищем его, но смирись пред ним и будь как равный ему, и не презри убогого жилища его, — да не прогневаешь Бога своею гордостию»[43].


    О порядках в храме

    «После службы Батюшка благословлял сразу же открывать двери и отдушины, чтобы проветривать помещение. Было даже составлено расписание для сторожей и дежурных: на сколько часов открывать после службы и за сколько перед службой (учитывая погоду и время года). От техничек требовал не поднимать пыли во время уборки, беречь иконы и позолоту от пыли и копоти. Наблюдал за всем обслуживающим персоналом и видел, кто как трудится: кто добросовестно, а кто с леностью и небрежно. И таких не велел держать. Так же наблюдал за всем, что делалось в храме и на церковном дворе хорошего и плохого, и что требовало исправления»[44].

    Конечно, очень хорошо, когда священнослужитель сам следит за порядком в храме, но не всегда это получается. По причине того, что священник обычно после службы уезжает на требы. И в таком случае нужно, чтобы были назначены старшие по уборке. В алтаре за порядком должен следить старший пономарь, а в храме должны быть назначены, по желанию, уборщицы.


    Священнослужитель среди мирских людей

    «Приближайся к этому рассеянному миру, насколько можешь, с простотой, смирением и деятельной любовью. Не всматривайся в большинство из происходящего, но делай замечания только относительно важного, ибо мир утомлен и возбужден, и не выносит постоянных замечаний. Кроме того, сегодняшний мир весьма эгоистичен, горд, и грешен до мозга костей, поэтому враг и имеет власть над ним. Большинство людей находятся под его воздействием и потому не принимают Божественного слова. Постарайся, сколько будет сил, стать добрым пастырем, работая над собой, и ты увидишь, что прихожане будут подражать тебе и сделаются добрыми людьми без особых твоих трудов над ними. Следовательно, всякому стоит потрудиться над собой, выполняя свои обязанности. И это будет несуетный труд для ближнего»[45].

    «Не говори: я священник, меня должны уважить; мне должны уступить; меня должны извинить, если что неладно скажу или сделаю, — нет, ты уважь; ты уступи другим; ты извиняй, а сам всегда смиряйся и будь к себе самому как можно строг. Будь пред людьми как дитя кроткое, смиренное, незлобивое, уступчивое, простодушное. — Отрекайся своей воли. Предайся воле Божией. Наша воля самолюбива, зла, капризна, придирчива, смутна, гибельная для души и тела, да и не для нас только, а и для других, словом - ветхая воля, воля зла и смерти»[46]. «В советах же и наставлениях своих надо быть крайне осторожным, надо с людьми обходиться как с больными и успокаивать их наиболее, а не обличать, ибо это больше их расстраивает, нежели приносит пользы»[47].

    На основании святых отцов следует сделать для себя вывод. В общении с людьми нужно быть всегда терпеливым и наставлять нужно больше ни словами, а собственным примером, так как слова можно забыть, а образ о человеке (пастыре) останется.


    Священнослужитель дома

    «Вечерние молитвы старайся вычитывать сердечно, хотя и клонит сильный сон, не пощади и тела своего для Господа. Почем знать: не последняя ли то будет твоя вечерняя молитва. Может быть, ляжешь, да и не проснешься или проснешься не здоров. Потому всегда, чадо, очищай грехи свои с вечера усердною молитвой»[48].

     «Не наслаждайся продолжительным сном, но вставай тогда, когда хочется спать; полное насыщение сном вредно как для души, так и для тела, подобно всегдашнему полному насыщению тела пищею и питием»[49].

    «Под очень теплым одеялом не спать, чтобы не расслабить излишним теплом тела и вместе души: потому что душа тесно связана с телом и слабость, нега в теле отзывается слабостью и негою, расслаблением в душе. Ясно, что не надо и внутрь употреблять много теплого питья, например чаю, кофе, которое также не укрепляет, а только расслабляет тело и дух; стакан-два — не больше; больше — во вред; впрочем, полный человек может и три стакана пить без вреда. — И так предпочитать пищу прохлаждающую или умеренно-теплую и горячую, и одеяла умеренно теплые, полупрохладные. Постель и подушки не очень мягкие, ни в каком случае пуховые. Не должно ничем нежить плоть, а давать ей только потребное, служащее к укреплению и бодрости ее и живущего в ней Духа»[50].

    «Злополучен, кто любит через меру удобства в жизни и обставил себя всевозможными удобствами: он будет чуждаться всякого неудобства, изнежится и не привыкнет к терпению; между тем жизнь христианина вся есть неудобство, путь узкий и шероховатый, есть крест, требующий неудобств и великого терпения»[51].

    «Когда некто спросил старца Адриана Югского, как ему праздновать день своего Ангела, этот подвижник отвечал: "Принуждайся сам быть Ангелом!" — «Как это, батюшка?» — «Покушай в тот день хлебца с водицей, при чтении слова Божия положи побольше земных поклонов, и сам будь пред Господом молебном, свечой и пирогом с доброй начинкой — ликом христианских добродетелей»[52].

    Делая вывод, понимаем, что пастырю, находясь дома, нельзя чрезмерно расслаблять свое тело. Несмотря на усталость не должно опускать молитвенное правило. Бывают случаи, когда действительно сильно устаешь и не можешь вычитать вечернее правило. Подобные попущения должны быть очень редкими, а иначе это расслабит и войдет в привычку.

    Что касается празднований дня рождения и дня Ангела то, конечно же, лучше всего вместо пира усердно помолиться. Если же и хочется этот день отметить, то только в кругу своей семьи, потому что общие собрания кроме как пустой болтовни ничего не принесут.

    Ключевые слова: жизнь священнослужителя, поучения святых отцов, внешний вид пастыря, совершение богослужения, храм и дом, молитва, отношение к мирянам, Иоанн Кронштадтский, Таинство Покаяния, домашний порядок



    [1] Николай Сербский, свт. Миссионерские письма. ― М.: изд- во Московского подворья Свято -Троицкой Сергиевой Лавры, 2003. ― С. 263.

    [2]Паисий Святогорец, прп. С болью и любовью о современном человеке. ― М.: Святая Гора, 2003. Т. 1. ― С. 330.

    [3]Паисий Святогорец, прп. С болью и любовью о современном человеке. ― М.: Святая Гора, 2003. Т. 1. ― С. 330.

    [4] Никодим (Ротов), митроп. Речь // Журнал Московской Патриархии. ― М., 1970. №12. ― С. 26.

    [5] Лука (Войно-Ясенецкий), архиеп. Я полюбил страдания: Автобиография. ― Краматорск: Спасо-Преображенского Мгарского м-ря, 2001. ― С. 176.

    [6] Лука (Войно-Ясенецкий), архиеп. Я полюбил страдания: Автобиография. ― Краматорск: Спасо-Преображенского Мгарского м-ря, 2001. ― С. 176.

    [7]Преподобный Лаврентий Черниговский о нашем времени [Электронный ресурс] // URL: https://azbyka.ru/otechnik/Zhitija_svjatykh/pravoslavnye-startsy-xx-veka/10 (дата обращения: 29.05.2018)

    [8] Житие и чудеса прп. Кукши Одесского. ― Свято-Успенский мужской монастырь. Одесса, 2000. ― С. 40.

    [9]Пастырь добрый: Жизнь и труды московского старца Алексея Мечева / сост. С. Фомин. 2-е изд. — М: Среда - Пресс, 2000. ― С. 307.

    [10] Пастырь духовный: Разъяснения святоотеческие о пастырях и пастырстве. ― М: Синтагма, 1999. ― С. 212.

    [11] Иоанн Кронштадтский, прав. Моя жизнь во Христе. Репр. ― М.: Благовест, 1998г. Т. 1. ― С. 115.

    [12] Никон (Воробьёв), игум. Нам оставлено покаяние — М.: Сретенский монастырь, 2005. ― С. 25.

    [13] Арсений (Жадановский), архим. Духовный дневник [Электронный ресурс] // URL: https://predanie.ru/episkop-arsenii-zhadanovskii/book/216947-duhovnyy-dnevnik/ (дата обращения: 29.05. 2018)

    [14] Там же.

    [15]Иоанн Кронштадтский, прав. Моя жизнь во Христе. Репр. ― М.: Благовест, 1998г. Т. 1. ― С. 68-69.

    [16]Там же. С. 107.

    [17]Иоанн Кронштадтский, прав. Моя жизнь во Христе. Репр. ― М.: Благовест, 1998г. Т. 1. ― С. 97-99.

    [18] Там же. С. 164.

    [19] Чугунов В., прот. Авва. Очерки о святых и подвижниках благочестия [Электронный ресурс] // URL:  http://www.golden-ship.ru/load/zhitija/2103/3-1-0-2471 (дата обращения: 29.05.2018)

    [20] Там же.

    [21] Там же.

    [22] Маркова А. Святой праведный Иоанн Кронштадский [Электронный ресурс] // URL: https://religion.wikireading.ru/40034 (дата обращения: 29.05.2018)

    [23] Чугунов В., прот. Авва. Очерки о святых и подвижниках благочестия [Электронный ресурс] // URL: http://www.golden-ship.ru/load/zhitija/2103/3-1-0-2471 (дата обращения: 29.05.2018)

    [24] Всеросийский батюшка Иоанн / Сост. Александр Стрижев. ― М: Паломник, 2001. ― С. 231.

    [25] Иоанн Кронштадтский, прав. Практические наставления пастырям: Извлечения из дневниковых тетрадей. ― М.: Отчий дом, 2006. ― С. 148-149.

    [26] Карагандинский старец, преподобный Севастиан. ― М.: Паломник,2002. ― С. 315-316. 

    [27]Никон (Воробьёв), игум. Нам оставлено покаяние. — М.: Сретенский монастырь, 2005. — С. 25.

    [28]Иоанн Кронштадтский, прав. Моя жизнь во Христе. Репр. ― М.: Благовест, 1998г. Т. 1. ― С. 65.

    [29] Пастырь духовный: Разъяснения святоотеческие о пастырях и пастырстве. ― М: Синтагма, 1999. ― С. 110.

    [30] Поучения, пророчества преподобного Лаврентия Черниговского. ― Б. м.: изд. Спасо-Преображенского м - ря, 2001. ― С. 107-108.

    [31] Там же. С. 117-118.

    [32]Пастырь духовный: Разъяснения святоотеческие о пастырях и пастырстве. ― М: Синтагма, 1999. ― С. 208.

    [33] Там же. С. 220.

    [34]Никон (Воробьёв), игумен. Нам оставлено покаяние. — М.: Сретенский монастырь, 2005. — С. 25-26.

    [35] Иоанн Кронштадтский, прав. Моя жизнь во Христе. Репр. ― М.: Благовест, 1998г. Т. 2. ― С. 131-132.

    [36]Там же. С. 386.

    [37]Арсений (Жадановский), архим. Духовный дневник [Электронный ресурс] // URL: https://predanie.ru/episkop-arsenii-zhadanovskii/book/216947-duhovnyy-dnevnik/ (дата обращения: 29.05. 2018)

    [38]Пастырь духовный: Разъяснения святоотеческие о пастырях и пастырстве. ― М: Синтагма, 1999. ― С. 154-155.

    [39]Паисий Святогорец, прп. С болью и любовью о современном человеке. ― М.: Святая Гора, 2003. Т. 1. ― С. 179.

    [40] Там же.

    [41] Пастырь добрый: Жизнь и труды московского старца Алексея Мечева / сост. С.Фомин. 2-е изд. — М: Среда - Пресс, 2000. ― С. 486-487.

    [42]Пастырь духовный: Разъяснения святоотеческие о пастырях и пастырстве. ― М: Синтагма, 1999. ― С. 55.

    [43]Иоанн Кронштадтский, прав. Практические наставления пастырям: Извлечения из дневниковых тетрадей. ― М.: Отчий дом, 2006. ― С. 49-50.

    [44]Карагандинский старец преподобный Севастиан. ― М.: Паломник, 2002г. ― С. 314.

    [45]Паисий Святогорец, прп. С болью и любовью о современном человеке. ― М.: Святая Гора, 2003. Т. 1. ― С. 177.

    [46]Иоанн Кронштадтский, прав. Практические наставления пастырям: Извлечения из дневниковых тетрадей. ― М.: Отчий дом, 2006. ― С. 35-36.

    [47] Пастырь духовный: Разъяснения святоотеческие о пастырях и пастырстве. ― М: Синтагма, 1999. ― С. 143.

    [48]Иоанн Кронштадтский, прав. Практические наставления пастырям: Извлечения из дневниковых тетрадей. ― М.: Отчий дом, 2006. ― С. 29.

    [49] Там же. С. 27.

    [50] Иоанн Кронштадтский, прав. Практические наставления пастырям: Извлечения из дневниковых тетрадей. ― М.: Отчий дом, 2006. ― С. 27-28.

    [51]Иоанн Кронштадтский, прав. Моя жизнь во Христе. Репр. ― М.: Благовест, 1998г. Т. 2. ― С. 165.

    [52] Пастырь духовный: Разъяснения святоотеческие о пастырях и пастырстве. ― М: Синтагма, 1999. ― С. 31.


    Новости по теме

    О Церкви и пастырях (по митрополиту Антонию Сурожскому) Монах Иларион (Карандеев) Что такое Церковь и кто такие пастыри? О том, как раскрывал эти понятия один из известнейших архипастырей 20 века митрополит Антоний Сурожский (1914–2003), расскажет Сайт Сретенской семинарии. Так же в статье, которую вы видите перед собой, отражен взгляд владыки на взаимоотношения мирян и священников и его мысли о роли каждого из нас в современной Церкви.