Думать ли о себе "по-свински"?

Московская Сретенская Духовная Семинария

Думать ли о себе "по-свински"?

2701



Этой статьёй, всем известного русского писателя С. Нилуса, взятой, как фрагмент из его предисловия к недавно вышедшей в свет книги издательства «Оптиной Пустыни», — «Записки игумена Феодосия», — мы начинаем небольшую серию публикаций-фрагментов. Они будут содержать некоторые увлекательные, интересные современному читателю, эпизоды во многом назидательной жизни о. Феодосия (в миру Феодора Афанасьевича Попова).

«В одну из поездок моих в Оптину пустынь, за беседами с богомудрыми старцами довелось мне услыхать об одном из членов этого святого братства, игумене Феодосии, скончавшемся в 1903 году и последние годы своей жизни приютившимся на покой под тихую сень скита великой духом Оптинской обители. И все, что рассказывали мне об этом старце, до того было близко моему сердцу, так трогательны были о нем еще живые воспоминания, что я невольно им заинтересовался. Богу угодно было раскрыть мне душу этого молитвенника и дать мне в руки такое со­кровище, которому равного я еще не встречал в грешном своем общении со святыми подвижниками, работающи­ми Господу в тиши современных нам православных мо­настырей.

Сокровище это — автобиографические заметки в Бозе почившего игумена, которые он составил незадолго до своей праведной кончины. Со времени учреждения право­славных монастырей не было примера, чтобы кто-либо из их насельников и подвижников оставил о себе воспоми­нания, касающиеся самой интимной стороны жизни мо­нашеского духа, сохранил бы подробную историю своей души, стремящейся к Богу, своих падений и восстаний, и поведал бы о силе Божией, в его немощи совершавшей­ся и неуклонно руководившей им на пути к земному со­вершенствованию в благодати и истине и к Царству Света невечернего. Тем и драгоценны эти заметки, что они с необыкно­венно правдивой ясностью указывают нам, что и в наше время, и в ослабевшем нашем христианском духе, возмо­жен и всякому доступен, с Божией помощью, путь спасе­ния и соединения с Господом Иисусом, Который все Тот же, что был от создания человека, и останется Тем же во­веки.

С необычайной живостью и с неослабевающим инте­ресом ведется эта летопись сердца почившего игумена и раскрывается история земного испытания этой христиан­ской души. С редкой правдивостью, с какой автобиограф не щадит и самого себя, повествуется им и о той мирской и монастырской обстановке, в которой трудилось его серд­це в искании Бога и Его вечной правды: как живые, вос­кресают перед читателем тени недавнего прошлого, тени тех средних русских людей, из которых одни работали над созданием храма Божьего в сердце Православной России, а другие — по слабости своей и неведению — над его раз­рушением. С редкой силой, с летописной простотой ве­дется удивительное повествование это о людях, о собы­тиях, о душе человеческой и о силе Божией, над всей их немощью совершавшейся, и сам игумен восстает перед читателем во всей яркости своего духовного облика.

Уверенный в особой назидательности этих заметок по­чившего игумена как для верующего православного люда, так и для монашествующей современной братии, я разо­брал их, связал их по силе своего разумения в одно целое, не убавив и не прибавив в них ничего своего, самоизмыш­ленного, и даже по возможности сохранив слог и способ выражения мыслей самого автора. Покойный, не получив законченного образования, не мог создать и обработать цельного литературного произведения, но природное да­рование его было не из заурядных, и оно дало в его за­метках такой богатый и яркий литературный, бытовой и психологический материал, что легок был мой труд, кото­рый я теперь и предлагаю вниманию и назиданию моего дорогого читателя.

В напутствии к биографии игумена Феодосия сооб­щу характерную черту прозорливости великого старца и наставника монашествующей братии Оптиной пусты­ни и всего православно верующего мира, отца Амвросия Оптинского, под чьим духовным крылом воспитывался и отец Феодосии.

Жил игумен Феодосий уже на покое в скиту Оптиной пустыни и, несмотря на известную только одному Богу сте­пень своей духовной высоты, нередко подвергался иску­шению от духа уныния, столь знакомого всем, кто внимал своей духовной жизни. В одно из таких искушений прибе­гает старец игумен к старцу Амвросию и почти с отчаяни­ем плачет к нему:

— Батюшка, спаси: погибаю! Свинья я, а не монах: сколько лет ношу мантию, и нет во мне ничего монашеско­го. Только и имени мне что — свинья!

Улыбнулся старец своей кроткой улыбкой, положил свою руку на плечо склонившегося перед ним плачущего игумена и сказал:

— Так и думай, так и думай о себе, отец игумен, до са­мой твоей смерти. А придет время — о нас с тобой, сви­ньях, еще и писать будут.

Это мне рассказывал один из сотаинников жизни по­койного игумена, ныне здравствующий отшельник оптинский.

Лет двадцать прошло с этих знаменательных слов бла­женного старца, и суждено было им исполниться через мои грешные руки...»

Сергей Нилус

Из книги «Записки игумена Феодосия»


Источник: Монастырь «Оптина Пустынь»