Слово или смысл? О подходах к переводу Священного Писания на примере посланий апостола Павла

Московская Сретенская Духовная Семинария

Слово или смысл? О подходах к переводу Священного Писания на примере посланий апостола Павла

Иерей Сергей Трущелев 660



В современном мире появляется немалое число переводов Священного Писания, которые волею переводчиков, опирающихся в своей переводческой практике исключительно на современный русский литературный язык, в большей или меньшей степени утрачивают присущую оригинальному тексту духовную возвышенность содержания. Тем не менее, можно убедиться на практике, что, опираясь на предшествующих переводчиков и толкователей Св. Писания, сохраняя их традицию, возможно провести попытку собственного перевода или сопоставительного анализа различных мест Библии.

Содержание:

  • «Слово за слово» и «смысл от смысла»: несколько подходов к переводу Священного Писания
  • Послание к Римлянам (опыт анализа)
  • Послание к Евреям (опыт анализа и перевода)

  • «Слово за слово» и «смысл от смысла»: о нескольких подходах к переводу Священного Писания

    Уже переводчики древности определили для себя, что переводить любой текст можно по-разному. Мастера этого искусства переводят смысл текста, неумелые ремесленники — букву.

    Достаточно подробно рассуждение об этом можно найти в трактате Марка Туллия Цицерона «О переводчиках (о наилучшем роде ораторов)», в котором автор свидетельствует о том, что переводить можно, уподобляясь толмачу, а можно — проявляя в своем творении искусство и мастерство оратора. Так, отмечая, что им самим был сделан перевод сочинений виднейших представителей атти­че­ско­го крас­но­ре­чия, Демо­сфе­на и Эсхи­на, Цицерон говорит: «я сохра­нил и мыс­ли, и их постро­е­ние — их физио­но­мию, так ска­зать — но в под­бо­ре слов руко­во­дил­ся усло­ви­я­ми наше­го язы­ка. При таком отно­ше­нии к делу я не имел надоб­но­сти пере­во­дить сло­во в сло­во, а толь­ко вос­про­из­во­дил в общей сово­куп­но­сти смысл и силу отдель­ных слов; я пола­гал, что чита­тель будет тре­бо­вать от меня точ­но­сти не по сче­ту, а — если мож­но так выра­зить­ся — по весу. Цель моей работы — та, чтобы наши сооте­че­ст­вен­ни­ки поня­ли, чего им тре­бо­вать от пред­ста­ви­те­лей атти­че­ско­го направ­ле­ния и какое к ним при­ла­гать мери­ло крас­но­ре­чия»[1]. В заключение своего трактата автор фактически намечает основные черты художественного, смыслового перевода, о чем он также свидетельствует: «Их-то речи я решил пере­ве­сти; пере­ве­сти так, чтобы все их досто­ин­ства были вос­про­из­веде­ны в пере­во­де, т. е. все их мыс­ли, как по фор­ме, так и по содер­жа­нию и чере­до­ва­нию, сло­ва же лишь постоль­ку, посколь­ку это доз­во­ля­ют усло­вия наше­го язы­ка – впро­чем, если мне и не уда­лось пере­ве­сти их с гре­че­ско­го пол­но­стью, все же я поста­рал­ся, чтобы их смысл не был утра­чен. Если моя цель будет достиг­ну­та, то будет создан закон, кото­ро­го долж­ны будут дер­жать­ся в сво­их речах ора­то­ры, назы­ваю­щие себя после­до­ва­те­ля­ми атти­че­ско­го направ­ле­ния»[2].

    Позднее величайший библейский переводчик блаженный Иероним Стридонский определил два подхода к переводу как verbum de verbo (слово за слово) и sensum de sensu (смысл от смысла)[3].

    Указанные подходы со временем стали принципами перевода.

    Первый подход verbum de verbo относится к текстам, где, по словам блаженного Иеронима, et verborum ordo mysterium est («самый порядок слов есть таинство»), текстам священным и юридическим, требующим дословной точности во избежание кривотолков.

    Блаженный Иероним Стридонский определил два подхода к переводу как verbum de verbo (слово за слово) и sensum de sensu (смысл от смысла)

    Для литературных текстов за лучшее признавался второй подход sensum de sensu, свидетельствующий о мастерстве переводчика и его глубоком проникновении в смысл оригинала.

    Рассуждающие о переводе вплоть до ХХ века стали традиционно следовать идеям Цицерона и Иеронима, да и сегодня обычно ситуацию описывают именно так: переводить можно буквально (дословно, подстрочно) или литературно (идиоматически, свободно). Литературный способ представляется лучшим, но при обращении к авторитетным и в особенности текстам, заключающим в себе изложение вероучения, догматических истин, священной истории, переводчик выбирает первый.

    К середине XX века, когда уже сложилась определенная традиция и можно было говорить об оценке опыта предшественников, был сделан шаг в направлении к стройной и логичной теории, объясняющей разницу между обозначенными еще в древности подходами и предлагающей решение, которому переводчики могли бы следовать на практике. Такую теорию предложил создать Юджин Найда (р. 1914). А впоследствии она была применена к переводу библейскому.

    Ю. Найдой, совместно с Ч. Тэйбером, были разработаны основные переводческие принципы[4], на некоторые из которых можно обратить особое внимание:

    ·                    «Библейские языки подвержены тем же ограничениям, что и любые другие естественные языки». Это можно было бы назвать отказом от идеи священного языка, обладающего сущностным превосходством над всеми языками перевода (ср. «триязычную ересь» времен свв. Кирилла и Мефодия).

    ·                    «Авторы библейских книг хотели быть понятыми». Здесь отрицается такой подход к тексту Священного Писания, когда важно лишь прочитывать слова, не вникая в их смысл.

    ·                    «Переводчик должен постараться воспроизвести значение отрывка, как его понимал автор». Здесь подспудно утверждается еще три существенных положения: библейский автор в каждом случае придавал отрывку некое конкретное значение, это значение является единственно истинным, и современный переводчик вполне может его установить.

    Авторы теории перевода признают при этом, что в переводе невозможно добиться идентичности и используют понятие эквивалентности — наилучшим будет перевод, передающий точный смысл оригинала на языке перевода так, что он не будет звучать как перевод[5].

    Сформулированные принципы формируют систему приоритетов, которой должен придерживаться переводчик:

    ·      контекстное значение превалирует над дословной точностью;

    ·      нормы устной речи — над нормами письменной;

    ·      нужды аудитории — над формами языка.

    Авторы при этом подробно разбирают, как происходит работа переводчика на различных уровнях языка: грамматическом, лексическом и дискурсном.

    Буквализм, с которым, по мнению Ю. Найды и Ч. Тэйбера, следует бороться, порождается слишком большой приверженностью оригиналу; неуверенностью в способности родного языка выразить все оттенки смысла; желанием сохранить языковую таинственность священного текста; непониманием природы перевода, а также «ложными богословскими представлениями о том, что Библия была продиктована свыше на особом священном языке»[6].

    Большинство библейских переводов (например, Синодальный перевод, перевод епископа Кассиана) были переводами словесными, а не смысловыми

    Последнее положение кажется особенно примечательным в том смысле, что со всей очевидностью затрагивает вопрос об участии Св. Духа в деле переводов Священного Писания, на который богословие богодухновенности не дает ответа[7]. Впрочем, сама идея боговдохновенности Писания, тщательно проанализированная на Западе, практически не получила должного обоснования в русской богословской традиции. Хотя некоторые шаги в этом направлении и были сделаны[8].

    Исходя из указанных принципов и приоритетов, можно говорить о том, что большинство библейских переводов (например, Синодальный перевод, перевод епископа Кассиана) были переводами словесными, а не смысловыми. При этом перевод ХХ века еще более буквальный, нежели Синодальный перевод века XIX. Вместе с тем, по теории Ю. Найды, недостатком Синодального перевода может также считаться его выдержанность в одном стиле. Потому что каждый раз переводчик должен подбирать для своего перевода соответствующий уровень — «а может быть, даже и воспользоваться разными регистрами для перевода разных отрывков»: устным и письменным, современным и архаичным, высоким и просторечным, официальным и неформальным[9].

    Формирование переводов Библии повлияло, так или иначе, на развитие переводческой практики и теории перевода. Будучи текстом специфическим с точки зрения содержания, а зачастую и формы (библейская поэзия Псалтири, поэтические фрагменты некоторых ветхозаветных, например, пророческих и новозаветных[10] книг), она нуждалась в поиске новых, адекватных переводческих решений. При этом задача переводчика была чрезвычайно трудна: перевод не должен был ни в коей мере искажать подлинник.

    В истории перевода Библии выделяются древний, средний и современный периоды. Произошедшее со временем изменение подхода к библейскому тексту можно проследить, обратившись к истории славянской и русской Библии. Так, солунские учители Кирилл и Мефодий были не просто переводчиками, знакомыми с традициями филологической работы и лингвистического анализа наследия античных классиков (школа Константинопольского университета), философами, но и богословами, способными вести диспут о правой вере, выступать с апологией Истины. Это давало им право приступить к созданию славянской версии Священного Писания. Это достоинство и избранничество отражено в славянском сказании «О письменах» Черноризца Храбра и является чрезвычайно важным доказательством авторитетности славянского перевода Священного Писания.

    По-своему эта традиция наследуется в деятельности переводчиков, результатом трудов которых стал Синодальный перевод Священного Писания: работа шла при участии представителей научно-богословской корпорации духовных академий, координировал же ее святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский, высоко ставивший достоинство славянского текста Священного Писания. Но до этого был период, прошедший под знаком Российского Библейского общества, его деятельность сложно назвать традиционной в подходе к Священному Писанию. Дело, прежде всего, заключалось в неоднородности конфессионального состава общества, впрочем непосредственные переводчики принадлежали к чину духовному. Ими, если говорить об участниках перевода Евангельского текста, были: протоиерей Герасим Павский (Евангелие от Матфея), архимандриты Поликарп (Гайтанников) (Евангелие от Марка), Моисей (Богданов-Платонов) (Евангелие от Луки), Филарет (Дроздов) (Евангелие от Иоанна). И все же деятельность Библейского общества в какой-то мере способствовала ослаблению собственно богословской составляющей переводческого труда и усилению филологического аспекта работы с текстом Священного Писания. Так, одним из активных участников деятельности РБО был виднейший сербский филолог Вук Караджич. В то же время показательно, что и вопрос о качестве перевода словно бы сместился в область чисто филологическую (стилистическую). Например, первоначальный перевод новозаветного текста на сербский язык В. Караджича (1823) был обличен, как являющийся «недостаточно возвышенным, даже низким и площадным»[11], отставным харьковским профессором физики, сербом по происхождению, Афанасием Стойковичем, также представившим и свой перевод (1826).

    В дальнейшем исключительно филологический подход к тексту Священного Писания приводит к тому, что переводчики обращаются с ним как с художественным произведением, словно бы забывая о его принципиальном свойстве — богодухновенности.

    О наметившейся прежде и укоренившейся ныне тенденции свидетельствует и современный библеист и переводчик А. С. Десницкий: «Теоретики и практики библейского перевода редко обращают внимание на собственные богословские предпосылки, причем зачастую они отказываются говорить о богословии вполне сознательно (курсив наш. — Прим. авт.). <…> Более того библейские агентства (так называются организации, занимающиеся переводом Библии), начиная с основанного в 1804 г. Британского и иностранного библейского общества, обычно ставят своей целью издание и распространение таких текстов Библии, которые были бы приемлемы для христиан всех деноминаций. Поэтому классическая позиция переводчиков конца ХХ в. выглядит так: мы должны определить точное значение оригинала, а затем передать его в наиболее доступном для читателя виде (курсив наш. — Прим. авт.). Переводчик и те, кто ему помогает, должны тщательно изучить значение оригинала, но при этом избегать вносить в текст конфессиональное или свое личное богословие и оставаться объективными»[12].

    Последнее замечание говорит о приоритете коллективной работы по переводу текстов Священного Писания. Вместе с тем с указанными как основными положениями современной переводческой науки не могут быть согласны ни перевод архиепископа Мефодия (Смирнова), ни Синодальный перевод, ни даже относительно новая версия еп. Кассиана. Они не могли быть ориентированы на обозначенные переводческие установки именно в силу их связанности с православной традицией: с характерным для нее пониманием богодухновенности, возможности отступления от оригинала и допустимой литературности.

    При этом, несмотря на их принципиально общие установки, можно обозначить и некоторые отдельные присущие каждому переводчику черты, делающие его отличным от других.

    Например, перевод архиепископа Мефодия (Смирнова) очень незначительно отступает от текста славянского, при этом его определение как перевода толковательного позволяет автору более свободно излагать заключенные в оригинале послания истины в подстрочном комментарии и на полях издания. В связи с этим можно говорить о своего рода разножанровой стилистике настоящего текста, в некоторых фрагментах представляющего собой нечто сходное с беседами, проповедями. 

    Классическая позиция переводчиков конца ХХ в. выглядит так: мы должны определить точное значение оригинала, а затем передать его в наиболее доступном для читателя виде

    Труд архиепископа Мефодия, безусловно, был известен[13] инициатору и воплотителю в жизнь идеи о достойном переводе на русский язык Священного Писания — митрополиту Филарету (Дроздову). Причем, по задумке последнего, новый перевод не только призван был стать более понятным в языковом отношении, но должен был отражать и самый дух Русской Церкви и, хранимой ею, Кирилло-мефодиевской богослужебной традиции.

    При этом, поскольку новый создаваемый перевод не был переводом толковательным, он должен был в самом себе заключать и высокое звучание текста Священного Писания и элементы толкования, выражавшиеся в доступности для понимания современниками великих истин, заключенных в писаниях ветхозаветного и новозаветного периода. В связи с этим примечательной стала работа как коллектива авторов над текстом создававшегося русского перевода, так и редакторская деятельность самого владыки Филарета, которому препровождались на утверждение тексты, подготовленные переводческими комиссиями духовных академий.

    Как отмечают исследователи, «в своем редакторском труде митрополит стремился не просто устранить смысловые неточности: он старался соблюдать определенную концепцию языка перевода»[14]. Понятность языка не должна была упразднять его достоинства. «Таким образом, на стилистическую концепцию русского перевода священных книг святитель возлагал особые надежды, нередко уделяя вопросу “достоинства языка” большее внимание, чем вопросу формальной точности перевода. Это обусловило уникальные свойства Синодального перевода Нового Завета, не присущие другим версиям текста, даже церковнославянской и греческой»[15], — указывает в своей статье диакон И. Реморов. Отмеченные исследователем тенденции правки подготовленного текста позволяют говорить о стремлении митрополита Филарета к чистоте, правильности, благозвучии, лаконичности, логичности, четкости, недвусмысленности русского перевода Священного Писания. При этом, «требование “достоинства языка” нередко может идти вразрез с принципом адекватной передачи оригинала, являясь таким образом, превалирующим способом выражения священности текста. Итак, согласно святителю Филарету, статус священной книги налагает на перевод определенные требования. Необходимо, чтобы русский текст Нового Завета не стал пересказом, а остался таким же Священным Писанием, как оригинал»[16].

    Такая переводческая концепция далеко не однозначно оценивается современными переводчиками, которые отмечают именно стилистическую составляющую Синодального перевода: «Как сегодня мы можем оценить этот перевод? Вполне очевидно, что он надолго останется главной русской Библией, и не только для православных людей. Вместе с тем, никто и никогда не объявлял его безошибочным или единственно возможным. Поэтому, отмечая его несомненные достоинства, можно говорить и о недостатках. Прежде всего, как уже и отмечалось, это стиль, причем не только его тяжеловесность и архаичность. Можно сказать, что Синодальный перевод практически не отражает стилистическую разницу между разными жанрами и авторами, передавая послания или псалмы примерно так же, как и повествование либо законоположения. Главное, что стиль порой оказывается чрезмерно тяжелым, те же Послания без дополнительной справочной литературы просто невозможно бывает понять»[17].

    Подобное критическое рассмотрение подготовленного перевода не является приметой современности. Примечательно, что ни во время работы, ни по ее завершении Синодальный перевод не рассматривался в качестве единственного и неизменного. О «последующих исправлениях русского перевода Библии, издаваемого от лица Св. Синода»[18] говорил И. А. Чистович, еще до издания полной русской Библии.

    В 1916 г., в связи со столетним юбилеем русского перевода, известный отечественный славист и библеист И. Е. Евсеев высказывался о необходимости нового русского перевода, формулируя главным требованием к «надлежащему достоинству русского национального перевода Библии»[19] художественное совершенство ее языка. 

    Одним из таких переводов может считаться перевод Нового Завета, выполненный по заказу Британского и иностранного библейского общества в 1950–1960-е гг. группой переводчиков под руководством епископа Кассиана (Безобразова), ректора Православного Богословского института в Париже. Издание его было осуществлено в 1970 г. Изначально этот перевод замышлялся именно как редакция Синодального перевода.

    Один из участников переводческого процесса писатель Б. К. Зайцев отмечал: «Синодальному переводу Евангелия почти сто лет. Многое изменилось с тех пор и в нашем языке, и в изучении, пополнении древних рукописей, с которых перевод делался. Перевод времен митрополита Филарета был хорош, но во многом устарел»[20].

    Принципиальным здесь является обращенность к Синодальному переводу, не отвержение и не критика его, а обоснование необходимости нового перевода развитием богословской науки и изменением языка. Действительно, епископ Кассиан и, в особенности, его редакторы, старались, чтобы «Перевод с греческого подлинника», как он был назван, максимально преемствовал переводу Синодальному в лексике и стиле. При этом данный перевод, по замечанию А. А. Алексеева, «характеризуется стремлением к более точной передаче греческого оригинала во всех его, даже мелких, деталях»[21]. Это нередко приводит его к большей буквалистичности, в сравнении с прежними русскими переводами Нового Завета, что в некоторых местах отрицательно сказывается на его литературном качестве.

    Однако сложности согласования содержания и формы, в которой оно должно быть выражено, были учтены. Именно поэтому, при доминировании в переводческой деятельности самого епископа Кассиана (над новозаветным текстом работали также протоиерей Николай Куломзин, баптистский пастор А. Васильев, их ученики), стилистическая и литературная правка осуществлялась уже упоминавшимся Б. К. Зайцевым.

    Принципиально важно отметить, что перевод епископа Кассиана, в отличие от многих последующих переводов, был лишен полемичности с церковной традицией. Это был православно ориентированный перевод. На это указывает, например, А. С. Небольсин: «КП (перевод епископа Кассиана, Кассиановский перевод. — Прим. авт.) есть перевод, выполненный православным архиереем, или, если все же рассматривать его как труд коллективный, выполненный авторским коллективом, сформированным при православном богословском учебном заведении и возглавляемым православным архиереем. В качестве такового он несомненно может считаться выражением определенного пастырского подхода к Св. Писанию и его проповеди. Задача пастыря — созидать тело Церкви, а не сотрясать его. Поэтому, хотя КП и был, очевидно, порожден определенной неудовлетворенностью СП (Синодальный перевод. — Прим. авт.), он гораздо больше ориентирован на связь с ним, нежели на разрыв. КП может быть назван если не церковным, то, по крайней мере, церковно ориентированным переводом»[22].

    Эта традиционность и вдохновенность подхода отражена и в воспоминаниях Б. К. Зайцева. «Вспоминаю наши бдения в Сергиевом подворье, как нечто, давно прошедшее — plusquamperfectum — и хорошее. Бдения над Святой Книгой. Пять лет сидели каждую пятницу по четыре-пять часов, без конца перечитывали текст, сверяли, спорили, иногда волновались и чуть ли не сердились, но, надо правду сказать, над всем этим веяла благоговейная любовь к делу и великое поклонение неземной любви. <…> Епископ Кассиан читал нам разные толкования такого какого-нибудь греческого глагола, какого и слышать никогда не приходилось. Время текло, смиренно подавался чай. Четверть часа отдыха и опять — аористы, перфекты, страдательные залоги, запятые, точки… Был случай, что полчаса спорили из-за запятых в одном месте “от Матфея”. Приходилось и так: решили один оборот речи, через два года перерешили по-другому, а еще через год вернулись к прежнему. <…> И вот пятилетний труд отлился в двести тридцать четыре небольших страницы — Четвероевангелие»[23].

    Переводческий принцип, примененный епископом Кассианом и его соработниками, можно охарактеризовать как вдохновенное, молитвенное и одновременно глубоко научное вчитывание в новозаветный текст. Удивительно точные слова были сказаны о епископе Кассиане священником Франсуа Руло: «Будучи настоящим ученым, он знает, что наша субъективность неизменно подталкивает нас к совершению ошибки; поэтому он постоянно возвращается к самому тексту, чтобы лишний раз проверить достоверность проводимого синтеза»[24].

    Отдельные стилистические шероховатости, которые могут обнаружиться в тексте епископа Кассиана, вполне можно извинить, поскольку сочетать церковную традицию и современную автору норму живого языка чрезвычайно сложно. С точки же зрения близости к оригиналу перевод епископа Кассиана в ряде принципиальных мест превосходит результат работы переводчиков, трудившихся над созданием Синодального перевода, именно в силу его ориентированности на греческий текст и выдающегося знания тонкостей греческого языка[25].

    При этом было и принципиальное отличие перевода под руководством епископа Кассиана от Синодального перевода. Это связано с использованным им источником. В основу перевода было положено принятое в Объединенных Библейских обществах в качестве нормативного ― критическое издание греческого текста Эберхарда и Эрвина Нестле (Завета Novum Testamentum Graecae, 20 издание) (с 1952 г. — издание Нестле-Аланда). До недавнего времени это была единственная русская версия, сделанная не по византийскому тексту, а по научной реконструкции.

    Критические издания — реконструкция греческого новозаветного текста — готовятся на основе изучения авторитетных древних рукописей. То есть в этом случае читателю предлагается предположительный текст, такой, каким он мог быть в конце III в.

    При этом византийский текст (называемый в одной из своих разновидностей Textus receptus), особенности которого сформировались в эпоху после официального признания христианства в Римской империи в 325 г. и широко представлены в подавляющем большинстве рукописей, начиная с V в., не включается в реконструкцию именно по причине его относительно позднего происхождения. Однако именно тексты византийского семейства стали основой сначала славянского перевода Библии, осуществленного Кириллом и Мефодием в IX в., а затем и русского Синодального перевода.

    Согласно святителю Филарету, статус священной книги налагает на перевод определенные требования: необходимо, чтобы русский текст Нового Завета не стал пересказом, а остался таким же Священным Писанием, как оригинал

    Выбор в пользу критического издания обосновывается самим епископом Кассианом: «Время textus receptus, восходящего к первым печатным изданиям греческого Нового Завета… прошло безвозвратно. Доказывать этот тезис значило бы ломиться в открытые двери… После полутораста лет ученой работы над текстом Нового Завета мы не имеем права пользоваться им иначе, как в его критических изданиях»[26]. Очевидность, с которой говорит епископ о таком богословско-переводческом решении, все же, как кажется, нуждается в некотором комментарии. Прежде всего, следует отметить действительную неисключительность использования лишь версии textus receptus в русскоязычных библейско-богословских исследованиях. В качестве примера можно привести труды Н. Н. Глубоковского, Д. Н. Богдашевского (еп. Василия), исследователя Апокалипсиса В. В. Четыркина[27].  Кстати, об определенной ориентированности епископа Кассиана на труды Н. Н. Глубоковского говорит о. Ф. Руло: «Следует отметить, что успешному выполнению его [епископа Кассиана] труда во многом содействовали работы одного из его предшественников — выдающегося профессора Петербургской Духовной Академии Н. Глубоковского»[28].

    При этом следует говорить о таком важном недостатке критических изданий, как их гипотетичность, несоответствие ни одному из дошедших до современности источников, неосвященность никакой традицией. По этой причине перевод епископа Кассиана и его сотрудников «вряд ли может быть назван церковным. Сказанное вовсе не означает отрицательного отношения к критическим изданиям. Они необходимы для научной работы и для преподавания. Но их значение — не в тексте, предлагаемом в качестве основного, а в критическом аппарате, который позволяет увидеть все богатство рукописных и святоотеческих свидетельств, все многообразие имеющихся чтений. Но как раз этого аппарата КП и не содержит, предлагая лишь немногочисленные сноски, кратко и без ссылок на конкретные источники поясняющие выбор некоторых вариантов»[29].

    Таким образом, подводя итоги рассмотрения истории создания самостоятельных и коллективных переводов, следует отметить большую распространенность последних. Особое место занимает в данном случае славянская Библия. Ее создание славянскими первоучителями Кириллом и Мефодием, безусловно, можно считать плодом коллективной работы, но ведущей при этом все же была творческая деятельность самих Солунских братьев. При этом следует говорить и об очевидной богооткровенности их перевода[30].

    Перевод, подготовленный архиепископом Мефодем (Смирновым) был трудом одного богослова и переводчика, однако обращенность к церковнославянскому тексту в самом переводе и святоотеческая экзегетическая традиция при составлении комментария позволяют не отделять его от сложившейся традиции.

    Синодальный перевод и перевод епископа Кассиана (Безобразова) являются во многом приметами своего времени в деле библейских переводов: стилистическая выверенность первого делают этот перевод по большей части художественным, но не буквальным. Ориентация же на букву греческого языка в кассиановской версии Нового Завета по-новому раскрывает вопрос о соотношении двух основных переводческих принципов:  verbumdeverbo и sensumdesensu.

     

    Послание к Римлянам (опыт анализа)

    С точки зрения разных подходов к переводу Писания представляет особый интерес сравнительное приведение переводов послания апостола Павла к Римлянам. Здесь интересно сравнить отдельные части текста послания. Для примера возьмем несколько первых стихов первой главы.

    Рим. 1:1

    Греческий оригинал:

    Пαῦλος δοῦλος Χριστοῦ Ἰησοῦ κλητὸς ἀπόστολος ἀφωρισμένος εἰς εὐαγγέλιον θεοῦ

    Перевод архиепископа Мефодия (Смирнова):

    Павел, раб Иисуса Христа, званый Апостол, избранный во благовестие Божие

    Синодальный перевод:

    Павел, раб Иисуса Христа, призванный Апостол, избранный ко благовестию Божию

    Перевод епископа Кассиана (Безобразова):

    Павел, раб Христа Иисуса, призванный апостол, избранный для Евангелия Божия

    В первом стихе первой главы послания к Римлянам апостол Павел представляет себя «рабом Иисуса Христа». Греческое слово δοῦλος означает человека, принадлежащего другому человеку. Апостол неоднократно с радостью называет себя «рабом» (Гал. 1:10; Тит. 1:1), приводя на память то место из Ветхого Завета, где раб добровольно и по любви к своему хозяину связывает себя с ним, на всю жизнь оставаясь в положении раба (Исх. 21:2-6). Павел вместе с тем называет себя и Апостолом, то есть тем, кто наделен властью и послан на какое-то дело (Мф. 10:1-2). На это или к этому он был призван, и призыв исходил от самого Бога (Деян. 9:15; Гал. 1:1), но и люди признали Павла апостолом (Гал. 2:7-9). Апостольство означало, что Бог «отделил» человека (от греческого слова ἀφορίζω — ср. Деян. 13:2) для возвещения Евангелия, иначе, «избрал» его для проповеди благой вести о Сыне Своем, Иисусе Христе (Рим. 1:3,9); Павел готов был (стих 15) всегда и повсюду проповедовать Христа «не стыдясь» (стих 16). Это «отделение от мира» не мешало Павлу заниматься физическим трудом (он делал палатки), чтобы прокормить себя и своих сотрудников (Деян. 20:34; 1 Фес. 2:9; 2 Фес. 3:8); не мешало оно ему и в свободном общении с представителями всех классов языческого общества. Ибо оно означало не изоляцию от общества (в понимании фарисеев), но — самоотверженную отдачу себя на дело Божие. Интересно в связи с этим отметить, что само слово «фарисей» означает «отделенный» — в значении «изолированный от общества».

    Рим. 1:2

    Греческий оригинал:

    ὃ προ­επηγγείλατο δια­̀ τῶν προφητῶν αὐτοῦ ἐν γραφαῖς ἁγίαις

    Перевод архиепископа Мефодия (Смирнова):

    которое (Бог) обещал прежде чрез Пророков своих в Писаниях Святых

    Синодальный перевод:

    которое Бог прежде обещал через пророков Своих, в святых писаниях

    Перевод епископа Кассиана (Безобразова):

    которое Он прежде обещал чрез Своих пророков в Святых Писаниях

    Словосочетание «в святых писаниях» относится к Ветхому Завету и в Новом Завете встречается только один раз (во 2 Тим. 3:15; там, где по-русски схожее словосочетание, в греческом оригинале употреблены другие слова, тоже, конечно, подразумевающие Ветхий Завет).

    Павел не ссылается на конкретных пророков, через которых было «обещано благовестие», но хорошим примером служит Исаия (из его книги — 53:7-8 — объяснял евнуху при встрече с ним Филипп; Деян. 8:30-35; ср. Лк. 24:25-27, 45-47).

    Рим. 1:3-4

    Греческий оригинал:

    περὶ τοῦ υἱοῦ αὐτοῦ τοῦ γενομένου ἐκ σπέρμα­τος Δαυὶδ κατα­̀ σάρκα τοῦ ὁρισθέν­τος υἱοῦ θεοῦ ἐν δυνάμει κατα­̀ πνεῦμα ἁγιωσύνης ἐξ ἀναστάσεως νεκρῶν Ἰησοῦ Χριστοῦ τοῦ κυρίου ἡμῶν

    Перевод архиепископа Мефодия (Смирнова):

    О сыне своем, происшедшем по плотскому рождению от Давидова роду (здесь и далее курсив архиеп. Мефодия. – иер. С.Т.). (О) НареченномСыне Божии, явившим себя таковым, в силе, по Духу святыни, из воскресения от мертвых, о Иисусе Христе Господе нашем

    Синодальный перевод:

    о Сыне Своем, Который родился от семени Давидова по плоти и открылся Сыном Божиим в силе, по духу святыни, через воскресение из мертвых, о Иисусе Христе Господе нашем,

    Перевод епископа Кассиана (Безобразова):

    о Сыне Своем, родившемся от семени Давидовапо плоти, поставленном Сыном Божиим в силе, по духу святости, в воскресении из мёртвых, об Иисусе Христе, Господе нашем,

    Итак, благая весть касается Сына Божия, Который и есть Господь наш Иисус Христос. Этими словами подтверждается Божественная суть Христа, определяющая Его как Личность и первичная по отношению к Его воплощению, так как подчеркнуто, что от «семени Давидова» он родился «по плоти». При этом человечество во Христе также было подлинным и полным, поскольку Он был «семенем Давида» и воскрес после Своей смерти. Это Его воскресение из мертвых стало доказательством Его Божественности («открылся Сыном Божиим… чрез воскресение»), потому что еще до Своей смерти Он предсказал его (Ин. 2:18-22; Мф. 16:21). Господь «открылся» или дал откровение о Себе как о Сыне Божием «по духу святыни» (буквально «в соответствии с Духом Святым»). Здесь речь идет именно о Духе Святом, не о человеческом духе Христа.

    Рим. 1: 5-7

    Греческий оригинал:

    δι᾿ οὗ ἐλάβομεν χάριν καὶ ἀποστολὴν εἰς ὑπακοὴν πίστεως ἐν πᾶσιν τοῖς ἔθνεσιν ὑπὲρ τοῦ ὀνόμα­τος αὐτοῦ ἐν οἷς ἐστε καὶ ὑμεῖς κλητοὶ Ἰησοῦ Χριστοῦ πᾶσιν τοῖς οὖσιν ἐν Ῥώμῃ ἀγαπητοῖς θεοῦ κλητοῖς ἁγίοις χάρις ὑμῖν καὶ εἰρήνη ἀπο­̀ θεοῦ πατρὸς ἡμῶν καὶ κυρίου Ἰησοῦ Χριστοῦ

    Перевод архиепископа Мефодия (Смирнова):

    Через коего и я Павел получил благодать и Апостольство, к приведению людей из всех языков (народов) в послушание вере, о имени его: В числе коих людей состоите и вы, Римляне, званием усвоенные Иисусу Христу. Всем находящимся в Риме, возлюбленным Богу, званым Святым; буди вам благодать от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа.

    Синодальный перевод:

    …через Которого мы получили благодать и апостольство, чтобы во имя Его покорятьвере все народы, между которыми находитесь и вы, призванные Иисусом Христом, - всем находящимся в Риме возлюбленным Божиим, призванным святым: благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа.

    Перевод епископа Кассиана (Безобразова):

    …чрез Которого мы получили благодать и апостольство, к послушанию веры ради имени Его во всех языческих народах, к которым принадлежите и вы, званые Иисуса Христа, всем находящимся в Риме возлюбленным Божиим, призванным святым, - благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа.

    Служение апостола Павла, на которое его поставил Иисус Христос, распространялось на «все народы» (в англ. переводе — «на всех язычников», в том числе и на римлян, к которым Павел обращается не как к Церкви, а как к отдельным верующим). Павел был среди людей посредником, который от Христа и для служения Ему получил «благодать и апостольство» (ср. 12:3; 15:15), чтобы по воле Божией благовествовать спасение и призывать слушающих к покорности и вере (Ср. 8:28, 30); в Синодальном тексте — «чтобы покорять вере». В Священном Писании понятия покорности (послушания) и веры нередко очень близки и связаны между собой (Рим. 15:18 или 1 Пет. 1:2).

    Как Павел был «призванным» апостолом, так и верующие в Риме были «призванными святыми»; и в том и в другом случае «призвание» исходило от Иисуса Христа. Как и во всех своих посланиях, Павел желает читателям «благодати… и мира» от Бога. Можно вспомнить, что призвание самого апостола во многом было чудесным, причем, как повествует книга Деяний, были и свидетели этого чуда (Деян. 9:3-8). Блаженный Феофилакт Болгарский уделяет этому обстоятельству в своем толковании особое внимание: «Всех бывших с ним осиявает свет, чтобы они свидетельствовали об этом явлении, но ослепляет он не всех, а одного только Павла, чтобы не подумали, что это было общее и как бы случайное несчастье, но чтобы открылось, что это было вполне действие Божественного Промысла. Почему же не уверовали бывшие с ним? Чтобы они могли быть достоверными свидетелями того, что случилось с Павлом. Потому что если бы они уверовали, то показалось бы, что они свидетельствуют по пристрастию. А чей голос слышали бывшие с Павлом? Голос самого Павла, когда он отвечал, а голос небесный слышал один он. Поэтому-то здесь и сказано: “Люди… шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос”, то есть голос Павла, «а никого не видя», кому он отвечал. Позже, в Иерусалиме, Павел рассказывал: Бывшие… “со мною свет видели, и пришли в страх; но голоса Говорившего мне не слыхали” (Деян. 22:9)»[31]. Это было подлинное призвание, которое было обращено именно к будущему апостолу.

    Переводческий принцип, примененный епископом Кассианом и его соработниками, можно охарактеризовать как вдохновенное, молитвенное и одновременно глубоко научное вчитывание в новозаветный текст

    Таким образом, здесь нет подробных филологических комментариев, а лишь отмечены переводческие решения самостоятельных авторов (архиепископ Мефодий) и авторских коллективов (Синодальный перевод и перевод под редакцией епископа Кассиана). В то же время здесь отражен некий опыт толкования послания апостола. Именно осмысление этого опыта призвано подготовить самостоятельный толковательный перевод послания апостола Павла к Евреям. Приведем здесь перевод нескольких стихов первой главы.

     

    Послание к Евреям (опыт анализа и перевода)

    Евр. 1:1-4

    Греческий оригинал:

    πολυμερῶς καὶ πολυτρόπως πάλαι ὁ θεὸς λαλήσας τοῖς πατράσιν ἐν τοῖς προ­φήταις ἐπ᾿ ἐσχάτου τῶν ἡμερῶν τούτων ἐλάλησεν ἡμῖν ἐν υἱῷ ὃν ἔθηκεν κληρονόμον πάν­των δι᾿ οὗ καὶ ἐποίησεν τοὺς αἰῶνας ὃς ὢν ἀπαύγασμα τῆς δόξης καὶ χαρακτὴρ τῆς ὑποστάσεως αὐτοῦ φέρων τε τὰ πάν­τα τῷ ῥήματι τῆς δυνάμεως αὐτοῦ καθαρισμὸν τῶν ἁμαρτιῶν ποιησά­με­νος ἐκάθισεν ἐν δεξιᾷ τῆς μεγαλωσύνης ἐν ὑψηλοῖς τοσούτῳ κρείττων γενό­με­νος τῶν ἀγγέλων ὅσῳ δια­φορώτερον παρ᾿ αὐτοὺς κεκληρονόμηκεν ὄνομα

    Церковнославянский текст:

    Многочaстнэ и3 многоwбрaзнэ дрeвле бGъ гlавый nтцє1мъ во прbр0цэхъ,

    въ послёдокъ днjй си1хъ гlа нaмъ въ сн7э, є3г0же положи2 наслёдника всBмъ, и4мже и3 вёки сотвори2.

    И$же сhй сіsніе слaвы и3 w4бразъ v3постaси є3гw2, носs же всsчєскаz гlг0ломъ си1лы своеS, соб0ю њчищeніе сотвори1въ грэхHвъ нaшихъ, сёде њ деснyю пrт0ла вели1чествіz на выс0кихъ,

    толи1кw лyчшій бhвъ ѓгGлwвъ, є3ли1кw преслaвнэе пaче и4хъ наслёдствова и4мz.

    Перевод:

    Бог, многократно и различными способами возвещавший отцам через пророков, в последние дни говорил нам через Сына, Которого поставил наследником всего, через Которого и сотворил вселенную. Который действительно есть сиянием славы и образом Его личности и руководя силой Своего слова совершил Собой очищение наших грехов, сел по правую сторону величия (Отца), стольким превосходнее ангелов скольким славнейшее пред ними наследовал Имя.

    Синодальный перевод:

    Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, чрез Которого и веки сотворил.

    Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его и держа все словом силы Своей, совершив Собою очищение грехов наших, воссел одесную (престола) величия на высоте, будучи столько превосходнее Ангелов, сколько славнейшее пред ними наследовал имя.

    πολυμερῶς — многими способами, многократно Господь открывал Свою волю для избранного народа; πολυτρόπως — различными способами, значит в разном виде ― это может относиться как к различным географическим местам, так и к способу открытия своей воли, например, через сны, видения или откровения[32].  

    Синодальный перевод и перевод епископа Кассиана (Безобразова) являются во многом приметами своего времени в деле библейских переводов

    «И Он есть блеск света славы Его, так как чрез дела Сына, как бы чрез свет, открылась нам слава Отца, — и образ величества Его, то есть равен величеству Его, — и устроил все силою Слова Своего, то есть сила Слова Его покорила все народы, — и чрез Него совершил очищение грехов в водах крещения, — и Он возсел одесную славы величества, по плоти, в которую облекся»[33].

    Евр. 1:5-9

    Греческий оригинал:

    τίνι γὰρ εἶπέν ποτε τῶν ἀγγέλων υἱός μου εἶ σύ ἐγὼ σήμερον γεγέννηκά σε καὶ πάλιν ἐγὼ ἔσομαι αὐτῷ εἰς πατέρα καὶ αὐτὸς ἔσται μοι εἰς υἱόν ὅταν δὲ πάλιν εἰσαγάγῃ τὸν πρωτότοκον εἰς τὴν οἰκουμένην λέγει καὶ προ­σκυνησάτωσαν αὐτῷ πάν­τες ἄγγελοι θεοῦ καὶ προ­̀ς μὲν τοὺς ἀγγέλους λέγει ὁ ποιῶν τοὺς ἀγγέλους αὐτοῦ πνεύ­ματα καὶ τοὺς λειτουργοὺς αὐτοῦ πυρὸς φλόγα προ­̀ς δὲ τὸν υἱόν ὁ θρόνος σου ὁ θεός εἰς τὸν αἰῶνα τοῦ αἰῶνος καὶ ἡ ῥάβδος τῆς εὐθύτητος ῥάβδος τῆς βασιλείας σου ἠγάπησας δικαιοσύνην καὶ ἐμίσησας ἀνομίαν δια­̀ τοῦτο ἔχρισέν σε ὁ θεός ὁ θεός σου ἔλαιον ἀγαλλιάσεως παρα­̀ τοὺς μετόχους σου

    Церковнославянский текст:

    Комy бо речE когдA t ѓгGлъ: сн7ъ м0й є3си2 ты2, ѓзъ днeсь роди1хъ тS; И# пaки: ѓзъ бyду є3мY во nц7A, и3 т0й бyдетъ мнЁ въ сн7а; Е#гдa же пaки вв0дитъ первор0днаго во вселeнную, гlетъ: и3 да покл0нzтсz є3мY вси2 ѓгGли б9іи. И# ко ѓгGлwмъ ќбw гlетъ: творsй ѓгGлы сво‰ дyхи и3 слуги6 сво‰ џгнь палsщь. Къ сн7у же: пrт0лъ тв0й, б9е, въ вёкъ вёка: жeзлъ прaвости жeзлъ цrтвіz твоегw2: возлюби1лъ є3си2 прaвду и3 возненави1дэлъ є3си2 беззак0ніе: сегw2 рaди помaза тS, б9е, бGъ тв0й є3лeемъ рaдости пaче прич†стникъ твои1хъ.

    Перевод:

    Потому что кому из Ангелов и когда, Бог сказал: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя? И еще: Я буду Ему Отцем, и Он будет Мне Сыном? Когда снова введет Первородного в мир, говорит: и да поклонятся Ему все Ангелы Божии.

    Об Ангелах сказано: Ты творишь Ангелами Своими духов и служителями Своими пламенеющий огонь.

    А о Сыне: престол Твой, Боже, в век века; жезл царствия Твоего – жезл правоты. Ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие, посему помазал Тебя, Боже, Бог Твой елеем радости более соучастников Твоих.

    Синодальный перевод:

    Ибо кому когда из Ангелов сказал Бог: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя? И еще: Я буду Ему Отцем, и Он будет Мне Сыном?

    Также, когда вводит Первородного во вселенную, говорит: и да поклонятся Ему все Ангелы Божии.

    Об Ангелах сказано: Ты творишь Ангелами Своими духов и служителями Своими пламенеющий огонь.

    А о Сыне: престол Твой, Боже, в век века; жезл царствия Твоего – жезл правоты.

    Ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие, посему помазал Тебя, Боже, Бог Твой елеем радости более соучастников Твоих.

    Святой апостол Павел приводит параллель с ангелами, потому что в Ветхом Завете ангелы в общем смысле называются «сынами Божьими» (ср. Иов. 38:7), а послание писалось для людей, которые знали и толковали Ветхий Завет. В связи с этим необходимо было выделить Иисуса Христа, возвысив перед ангелами.

    Евр. 1:10-14

    Греческий оригинал:

    καί σὺ κατ᾿ ἀρχάς κύριε τὴν γῆν ἐθεμελίωσας καὶ ἔργα τῶν χειρῶν σού εἰσιν οἱ οὐρανοί

    αὐτοὶ ἀπολοῦνται σὺ δὲ διαμένεις καὶ πάντες ὡς ἱμάτιον παλαιωθήσονται

    καὶ ὡσεὶ περιβόλαιον ἑλίξεις αὐτούς ὡς ἱμάτιον καὶ ἀλλαγήσονται σὺ δὲ ὁ αὐτὸς εἶ καὶ τὰ ἔτη σου οὐκ ἐκλείψουσιν

    πρὸς τίνα δὲ τῶν ἀγγέλων εἴρηκέν ποτε κάθου ἐκ δεξιῶν μου ἕως ἂν θῶ τοὺς ἐχθρούς σου ὑποπόδιον τῶν ποδῶν σου

    οὐχὶ πάντες εἰσὶν λειτουργικὰ πνεύματα εἰς διακονίαν ἀποστελλόμενα διὰ τοὺς μέλλοντας κληρονομεῖν σωτηρίαν

    Церковнославянский текст:

    И# (пaки): въ начaлэ ты2, гDи, зeмлю њсновaлъ є3си2, и3 дэлA рукY твоє1ю сyть небесA:

    т† поги1бнутъ, тh же пребывaеши: и3 вс‰, ћкоже ри1за, њбетшaютъ,

    и3 ћкw nдeжду свіeши и5хъ, и3 и3змэнsтсz: тh же т0йжде є3си2, и3 лBта тво‰ не њскудёютъ.

    Комy же t ѓгGлъ речE когдA: сэди2 њ деснyю менє2, д0ндеже положY враги2 тво‰ подн0жіе н0гъ твои1хъ;

    Не вси1 ли сyть служeбніи дyси, въ служeніе посылaеми за хотsщихъ наслёдовати спcніе;

    Перевод:

    И: в начале Ты, Господи, основал землю, и небеса – дело рук Твоих;

    они погибнут, а Ты пребываешь; и все, как одежда, обветшают, и как покрывало свернешь их и изменятся; Ты же тот же, и годы твои не закончатся.

    Какому же из ангелов Господь сказал: Сядь по правую сторону от Меня, пока я не положу Твоих врагов перед Твоими ногами?

    Не все ли они служебные духи, посылаемые на служения для хотящих наследовать спасение.

    Синодальный перевод:

    И: в начале Ты, Господи, основал землю, и небеса – дело рук Твоих;

    они погибнут, а Ты пребываешь; и все обветшают, как риза,

    и как одежду свернешь их, и изменятся; но Ты тот же, и лета Твои не кончатся.

    Кому, когда из ангелов Бог сказал: Сядь по правую Мою сторону, доколе Я не положу врагов Твоих в подножие ног Твоих?

    Не все ли они служебные духи, посылаемые на служение для имеющих наследовать спасение?

    Дабы ты, говорит блаженный Феофилакт Болгарский, слыша слова «когда вводит Первородного во вселенную», не подумал, что это дар, данный Ему впоследствии от Отца, показывает теперь, что Он Творец вселенной не в последнее время, но издревле. Это также было сказано и против Павла Самосатского, который на Антиохийском Соборе 269 года был «обличён» пресвитером Мальхионом в ереси и низложен. Павел отрицал божественную сущность Христа и различение Лиц Отца, Сына и Святого Духа, считая, что есть только одно божественное Лицо (Ипостась). Он считал, что Бог-Слово или Логос является лишь силой Божией, и Иисус Христос был по природе лишь человеком, на которого позже сошел Бог-Слово. Примечательно, что Павел Самосатский употреблял термин «Единосущный» для отношения Бога-Слова к Богу, но понимал этот термин в смысле отсутствия различия Лиц в Боге[34]. Поэтому и утверждается Феофилактом, что Христос, — прежде Марии, так как Он Творец твари. И против Ария (принадлежал к школе антиохийского экзегета и богослова Лукиана Антиохийского, который, в свою очередь, в значительной степени испытал влияние ереси динамистического монархианства Антиохийского еп. Павла I Самосатского[35]), считающего Его помощником или лучше орудием, так как выше было сказано: чрез Которого и веки сотворил (ст. 2). Вот здесь Он и представляется Творцом. Смотрите, как соединяются вместе учение о несозданном существе и учение о домостроительстве, и иногда по причине первого — высокое, и иногда по причине второго — низкое[36].

    В Священном Писании понятия покорности (послушания) и веры нередко очень близки и связаны между собой

    Таким образом, предложенный сравнительный материал переводов послания апостола Павла к Римлянам показывает, какими разными могут быть переводы в их отношении к языку-источнику. Это может быть обусловлено личным и пастырским опытом переводчиков, осмыслением представленных в оригинальном тексте реалий. В то же время сравнительное осмысление трех разновременных переводов одного текста выявляет и очевидные их сходства, согласие в главном. Стилистические особенности каждого из переводов служат неотъемлемой характеристикой того языкового процесса, в рамках которого проходила переводческая деятельность экзегетов.

    Наконец, проведение исследования позволяет сделать выводы о том, что перевод Священного Писания должен осуществляться с авторитетных источников, при этом необходимо учитывать все нюансы того или иного языка. Кроме того, на опыте перевода архиепископа Мефодия (Смирнова) была осуществлена попытка собственного перевода отдельных мест послания апостола Павла к Евреям. Привлечение толковательных трудов, краткие справки из Ветхого Завета, лингвистический разбор отдельных слов дает возможность более глубокого проникновения в смысл текста. При этом вынесение отдельных поясняющих элементов именно в комментарий позволяет сохранить стилистику и высокое звучание самого текста Священного Писания, о чем справедливо ратовал в свое время митрополит Филарет (Дроздов), а также сохранить основной принцип бытования библейского текста — принцип его богодухновенности.

    Иерей Сергий Трущелев

    Ключевые слова: апостол Павел, послания к Римлянам и Евреям, перевод, Кассиан (Безобразов), Мефодий (Смирнов), verbum de verbo, sensum de sensu, толкование, анализ, Синодальный перевод




    [1] Цицерон, Марк Туллий. О переводчиках (о наилучшем роде ораторов) // Цицерон, Марк Туллий. Полное собрание речей в русском переводе (отчасти В. А. Алексеева, отчасти Ф.Ф. Зелинского). Т. 1. Санкт-Петербург, изд. А.Я. Либерман, 1901 [Электронный ресурс] // URL: http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1285148370 (дата обращения: 25.04.2017).

    [2] Цицерон, Марк Туллий. О переводчиках (о наилучшем роде ораторов) // Цицерон, Марк Туллий. Полное собрание речей в русском переводе (отчасти В. А. Алексеева, отчасти Ф.Ф. Зелинского). Т. 1. Санкт-Петербург, изд. А.Я. Либерман, 1901 [Электронный ресурс] // URL: http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1285148370 (дата обращения: 25.04.2017).

    [3] Барнуэлл К. Перевод Библии: Введение в принципы перевода. — Билефельд: SIL, 1990. — 323 c.

    [4] Цит. по: Десницкий А. Современный библейский перевод: теория и методология. — М.: Издательство ПСТГУ, 2015. — С. 52-53.

    [5] Ср.: «Пре­д­ви­жу два рода хули­те­лей это­го мое­го труда. Одни ска­жут, “все же в гре­че­ском под­лин­ни­ке выхо­дит луч­ше”. Вер­но; но сами-то они могут ли передать его луч­ше по-латы­ни? — Дру­гие: “к чему мне читать пере­вод, когда я могу про­честь под­лин­ник?”. Цицерон, Марк Туллий. О переводчиках (о наилучшем роде ораторов) // Цицерон, Марк Туллий. Полное собрание речей в русском переводе (отчасти В.А. Алексеева, отчасти Ф.Ф. Зелинского). Т. 1. Санкт-Петербург, изд. А.Я. Либерман, 1901 [Электронный ресурс] // URL: http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1285148370 (дата обращения: 25.04.2017).


    [6] Цит. по: Десницкий А. Современный библейский перевод: теория и методология. — М.: Издательство ПСТГУ, 2015. — С. 55.

    [7] См.: Богодухновенность // Православная энциклопедия. Т. 5. — М., 2002. — С. 442-447.

    [8] См.: Там же.

    [9] Десницкий А. Современный библейский перевод: теория и методология. — М.: Издательство ПСТГУ, 2015. — С. 55-56.

    [10] Ср. «Попытки современных ученых воссоздать арамейский текст речей Иисуса Христа также привели к выводу, что это были поэтические тексты». См.: Сахаров П.Д. Языки текстов Священного Писания //  Антонини, Бернардо, свящ. Введение в Библию. — М.: Колледж католической теологии им. св. Фомы Аквинского, 1984. — С. 117.

    [11] Цит. по: Деятельность РБО по переводу Священного Писания на другие языки (с 1813 г.) [Электронный ресурс] // URL: http://www.biblia.ru/rbo/history/page_9.htm (дата обращения: 15.04.2015).

    [12] Десницкий А. Современный библейский перевод: теория и методология. — М.: Издательство ПСТГУ, 2015. — С. 144-145.

    [13] Изданное в 1794 году по благословению Синода Послание апостола Павла к Римлянам в переводе со славянским текстом совокупно и с толкованиями о. Мефодия (Смирнова), ректора Московской Духовной академии (1791-95), впоследствии архиепископа Тверского (†1815) до 1814 года было переиздано трижды. 

    [14] Реморов И., диак. Святитель Филарет о «достоинстве языка» как необходимом условии перевода священных книг // XVIII Ежегодная Богословской Конференции: Материалы: в 2 т. Т. 1. М., 2008. С. 46.

    [15] Там же. С. 46.

    [16] Там же. С. 49.

    [17] Десницкий А.С. Сто вопросов о Библии. М.: Дар, 2011. Вопрос 16.

    [18] Цит. по: Синодальный перевод // Тихомиров Б.А. К истории отечественной Библии [Электронный ресурс] // URL:  http://www.biblia.ru/reading/new_translations/sinodal4.htm (дата обращения: 15.04.2015).

    [19] Там же.

    [20] Зайцев Б.К. Вечная книга. Цит. по: О переводе Нового Завета епископом Кассианом (Безобразовым). Радиобеседа о. Георгия Чистякова (январь 1997 г.) [Электронный ресурс] // URL: http://predanie.ru/lib/book/100860/ (дата обращения: 15.04.2015).

    [21] Цит. по: Очерк истории РБО. Деятельность по изданию Синодального перевода Библии и переводу Священного Писания на русский язык в советский период [Электронный ресурс] // URL: http://www.biblia.ru/rbo/history/page_16.htm (дата обращения: 15.04.2015).

    [22] Небольсин А.С. Епископ Кассиан (Безобразов) как переводчик Св. Писания (на примере Апокалипсиса) [Электронный ресурс] // URL: http://apocalypse-st.ru/wp-content/uploads/2013/07.pdf (дата обращения: 15.04.2015).

    [23] Зайцев Б.К. Вечная книга. Цит. по: О переводе Нового Завета епископом Кассианом (Безобразовым). Радиобеседа о. Георгия Чистякова (январь 1997 г.) [Электронный ресурс] // URL: http://predanie.ru/lib/book/100860/ (дата обращения: 15.04.2015).

    [24] Руло Ф. Епископ Кассиан (Безобразов) как экзегет Иоанновских писаний // Кассиан (Безобразов), еп. Водою и кровию и духом. Толкование на Евангелие от Иоанна. Париж-Москва, 2004.

    [25] Об этом см. подробнее: Небольсин А.С. Епископ Кассиан (Безобразов) как переводчик Св. Писания (на примере Апокалипсиса) [Электронный ресурс] // URL: http://apocalypse-st.ru/wp-content/uploads/2013/07.pdf (дата обращения: 15.04.2015).

    [26] Кассиан (Безобразов), еп. Толкование на Евангелие от Иоанна // Символ 34 (1995). — С. 17.

    [27] См.: Небольсин А.С. Епископ Кассиан (Безобразов) как переводчик Св. Писания (на примере Апокалипсиса) [Электронный ресурс] // URL: http://apocalypse-st.ru/wp-content/uploads/2013/07.pdf (дата обращения: 15.04.2015).

    [28] Руло Ф. Епископ Кассиан (Безобразов) как экзегет Иоанновских писаний // Кассиан (Безобразов), еп. Водою и кровию и духом. Толкование на Евангелие от Иоанна. Париж-Москва, 2004.

    [29] См.: Небольсин А.С. Епископ Кассиан (Безобразов) как переводчик Св. Писания (на примере Апокалипсиса) [Электронный ресурс] // URL: http://apocalypse-st.ru/wp-content/uploads/2013/07.pdf (дата обращения: 15.04.2015).

    [30] Ср.: …Отвечал ему вновь цесарь, и с Вардою, дядей своим: «Если ты захочешь, то может Бог дать тебе то, что дает всем, просящим без сомнения, и отворяет всем стучащимся». Пошел Философ, и по прежнему своему обычаю обратился κ молитве <вместе> с другими помощниками. И вскоре явился ему Бог, внимающий молитвам рабов своих. И тогда он составил письмена и начал писать евангельские слова: «В начале было слово, и слово было y Бога, и Бог был слово» и прочее. Цит. по: Житие Константина-Кирилла // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 2. — СПб., 1999.

    [31] Феофилакт Болгарский, блж. Толкования на Деяния святых апостолов. Глава 9 [Электронный ресурс] // URL: https://azbyka.ru/otechnik/Feofilakt_Bolgarskij/tolkovanie-na-dejanija-svjatykh-apostolov/9 (дата обращения: 07.03.2017).



    [32] Клеон Л. Роджерс-младший, Клеон Л. Роджерс III. Новый лингвистический и экзегетический ключ к греческому тексту Нового Завета. СПб: «Библия для всех», 2001. С. 793.


    [33] Ефрем Сирин, прп. Толкование Священного Писания. Новый Завет. Послание к Евреям глава 1 [Электронный ресурс] // URL: http://bible.optina.ru/new:evr:01:03 (дата обращения: 27.02.2017).

    [34] Православная энциклопедия. Т. 18.  М., 2008. С. 58-60.

    [35] Православная энциклопедия. Т. 1. М., 2008. С. 185.

    [36] Феофилакт Болгарский, блж. Толкование Священного Писания. Новый Завет. Послание к Евреям глава 1 [Электронный ресурс] // URL: http://bible.optina.ru/new:evr:01:03 (дата обращения: 27.02.2017).

     



    Новости по теме

    Библейский перевод или адвентистский комментарий? Михаил Алекумов В мае 2015 года был издан новый перевод книг Священного Писания на русский язык. Он был осуществлен, как сказано в аннотации, «группой ведущих российских ученых Института перевода Библии – библеистов и филологов, принадлежащих разным христианским конфессиям». На сайте Библейско-Богословского института, издавшего «новую» Библию, заявляется, что именно в силу поликонфессиональности состава переводчиков их совместный труд «дал возможность сделать перевод свободным от узко-конфессиональных ограничений, но раскрывающим глубину Священного Писания, равно значимого для всех христиан». Данная статья является попыткой оценки нового перевода Библии с точки зрения учения Православной Церкви с целью установления степени его свободы «от узко-конфессиональных ограничений».
    «ЗНАЧЕНИЕ ДОГМАТОВ ВЕРЫ НЕ УМЕНЬШАЕТСЯ ИЗ ВЕКА В ВЕК» Протоиерей Вадим Леонов Для людей, не имеющих внутреннего опыта жизни по вере, догматические истины являются непонятными, а словесные формулы, в которые они облечены, кажутся излишне усложненными. Потому-то в светской среде и возникли представления о догматике как о чем-то запутанном и оторванном от жизни. Но когда у человека есть внутреннее благоговение к величию тайн Божиих, тогда и принятие догматических истин происходит естественно, и они становятся ценностным основанием личности, преображая ее.