К 10-ЛЕТИЮ СРЕТЕНСКОЙ ДУХОВНОЙ ШКОЛЫ. СЛУЖЕНИЕ СЛОВУ. ЧАСТЬ 2 Беседа с профессором А.Н. Ужанковым

Московская Сретенская Духовная Семинария

К 10-ЛЕТИЮ СРЕТЕНСКОЙ ДУХОВНОЙ ШКОЛЫ. СЛУЖЕНИЕ СЛОВУ. ЧАСТЬ 2 Беседа с профессором А.Н. Ужанковым

Александр Ужанков 2154



– Александр Николаевич, расскажите, пожалуйста, о себе, о вашем жизненном пути, студенческих годах.

– Жизненный опыт носит аксиологический характер и состоит в осмыслении ценностных ориентиров и духовном рассуждении о них. В своей жизни нужно находить некие ключевые моменты, необходимые для понимания, почему жизнь устроилась так, а не по-другому, и что, если нужно, исправить.

В 7 лет я серьезно заболел, как раз летом, перед 1-м классом. Болезнь протекала тяжело, почти два месяца температура была под 40. Конечно, о школе не могло быть и речи. А я очень хотел! Ведь все друзья мои уже учились в школе. Родители очень переживали, врачи не знали, что со мной делать. Тогда моя бабушка-молитвенница и говорит моей маме: «Вези его к святому Феодосию Черниговскому»1. Мощи святителя Феодосия покоились в женском Свято-Троицком Черниговском монастыре, где монахиней была ее двоюродная сестра. К ней мы и поехали.

В Чернигове первым делом меня положили в детскую клинику – под присмотр врачей. Чтобы взять меня оттуда всего на одну ночь, маме пришлось писать расписку. Врачи нас отпускали с нескрываемым опасением, потому что температура у меня не уменьшалась. Поскольку из-за высокой температуры я не мог спать, то все очень хорошо запомнил.

В субботу вечером мы приехали в монастырь, чтобы наутро, перед воскресной службой, приложиться к святым мощам, пребывавшим в алтаре храма. Бабушка моя, уступив мне свою кровать, всю ночь молилась, и мама была рядом. А рано утром бабушка повела меня в храм. Я подошел – не без страха – к мощам святого и приложился к его открытым рукам. Тотчас я почувствовал теплоту, исходившую от них. Когда я об этом рассказал взрослым, они с недоверием отнеслись к моим словам: какое еще тепло? Мы вернулись в больницу, где я проспал сутки. Когда же проснулся, мне измерили температуру, и она оказалась нормальной!

Позже я узнал, что святитель Феодосий Черниговский – покровитель учащих и учащихся, а у меня, надо отметить, тогда было большое желание пойти в школу, но врачи меня не пускали.

По-видимому, детская молитва была столь сильна, что я получил заступничество и помощь святителя Феодосия в исцелении. Видя перемену в моем здоровье, главврач спросил мою маму: «Вы были у святителя Феодосия?». Она призналась. «Ну, тогда понятно, это уже не первый случай», – сказал он.

На протяжении долгого времени я собирался съездить в Чернигов, но все как-то не получалось. И вот спустя 40 лет, в августе, мне позвонили знакомые, сказав, что они едут на машине в Чернигов, и предложили поехать вместе с ними. Я взял с собой иконку святителя Феодосия, которую мне подарила одна прихожанка нашего храма после моего рассказа об исцелении, и мы поехали.

По моей просьбе в Троицком соборе у мощей святителя Феодосия Черниговского отслужили благодарственный молебен с акафистом святому. Священник открыл раку и дал мне возможность вновь приложиться к мощам. С дерзновением и духовным трепетом я подошел к раке святого, и все всплыло в памяти: как когда-то я в первый раз подходил к этим святым мощам. Было такое ощущение, будто бы я вновь встретился с дорогим и близким мне человеком спустя 40 лет, даже, подозреваю, день в день. И я вновь ощутил его любовь и милость к себе. Напоследок я попросил священника приложить к мощам иконку святителя, привезенную из Москвы.

В состоянии радости и духовного подъема я направился из монастыря к ждавшей меня машине. По дороге домой в какой-то момент мы ощутили в машине особый аромат. Я сразу сообразил, в чем дело, и, достав иконку, обнаружил, что это она благоухает. Все прониклись чудом, произошедшим на наших глазах.

Святитель Феодосий Черниговский
В этой истории поражает еще одно обстоятельство: буквально на следующий день после моего отроческого исцеления женскую обитель закрыли по указу Н.С. Хрущева (это был 1962 год – время гонения на Церковь), а монахинь выселили. Несомненно, в том, что Господь явил через Своего угодника Феодосия Черниговского чудо исцеления отрока в последний день существования монастыря, и в том, что, по милости Божией, этим отроком оказался я, видится особый Божественный Промысл.

Затем у меня были школа и Львовский университет. Мне посчастливилось получить хорошее светское образование благодаря разным людям. Известно, что Господь творит Свою волю через людей, вот почему многое в нашей жизни как бы «определяется» людьми: они могут подсказать, что делать в жизни дальше.

Очень важной для меня была встреча еще в школьную пору с Павлом Павловичем Охрименко – специалистом по древнерусской словесности. Именно тогда я для себя решил, что буду заниматься древнерусской литературой.

Другим человеком, определившим мой жизненный путь, был Александр Серафимович Енько. Я заговорил с ним «случайно» в московском метро, а через несколько дней мы «случайно» оказались рядом в самолете, летящем из Ленинграда в Москву. Тогда и познакомились, удивленные этой «случайностью». С ним мы пребывали в дружбе более 30 лет – до его кончины. И когда я не поступил в МГУ, он подсказал мне поступать на филологический факультет Львовского университета, и, благодаря ему, я там и оказался. В университете был прекрасный преподавательский состав. Большое значение для формирования специалиста имеет его окружение. Все преподаватели знали, что я с 1-го курса занимаюсь древнерусской словесностью, и в деканате мне предоставили просто фантастическую возможность – ездить по вузам и слушать лекции по древнерусской литературе! До сих пор с благодарностью вспоминаю декана профессора И.И. Дорошенко. Так я прослушал лекции в Ленинградском и Минском университетах. Но у меня не было научного руководителя.

Тогда, будучи студентом 3-го курса, я написал письмо профессору МГУ В.В. Кускову, автору учебника по древнерусской литературе. Я сообщил, что особенно интересуюсь апокрифами, древнерусской словесностью, но не имею в этом деле наставника. И Владимир Владимирович ответил мне ­– незнакомому студенту: «Приезжайте в Москву на зимние каникулы с вашими наработками». Таким образом я познакомился с ним и считаю его своим учителем. Под его руководством написал не только курсовую, но и дипломную работы. Удалось послушать и его лекции в МГУ.

В Ленинграде я познакомился с Н.Н. Розовым – заведующим отделом рукописей Публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина. Он обратил мое внимание на духовную прозу Гоголя, указал на его «Размышление о Божественной литургии». Благодаря Николаю Николаевичу я открыл для себя в атеистическую эпоху религиозного писателя Гоголя. В Ленинградском университете имел беседы с Н.С. Демковой и М.В. Рождественской. В Минском – с Л.Л. Короткой.

Богатство моего светского образования – в отзывчивости тех людей, которые делились со мной своими знаниями. Все, кого я назвал, были специалистами по древнерусской литературе. Но я всегда ощущал поддержку и от других своих педагогов. Видя мою увлеченность, они мне всячески помогали.

Учителя были не только в прошлом, они есть и в настоящем.

Для меня примером служения Богу и делу является протоиерей Павел Фазан – настоятель церкви Николая Чудотворца в г. Щорсе, что под Черниговом. Поражает уже то, что в их большой семье четыре брата да еще и два зятя – священники!

Когда-то в моем родном г. Щорсе был великолепный храм, но немцы, отступая в 1943 году, взорвали его. Отец Павел взялся за строительство нового храма святителя Николая, имея в казне всего 43 гривны (около 200 рублей) и непреложную веру в помощь Божию. За четыре года возведен двухуровневый каменный красавец-храм, в нижней церкви уже идут службы, а в верхней – отделочные работы. И Сретенский монастырь, по благословению наместника архимандрита Тихона, поделился с ним книгами из библиотеки, а проректор семинарии отец Иоанн пожертвовал новые издания. Такому подвижнику нельзя не помогать.

Больше всего поразило ежедневное расписание отца Павла. В 5–6 часов утра он уже причащает немощных и больных, в 8 – служба, в 11–12 – требы. В 16 – акафист, потом – вечерняя служба. Да еще в Чернигов на ночь нужно съездить – постоять за Екатерининскую церковь, которую пытаются отобрать раскольники. Потом – по приходам. Он – благочинный Щорского округа. К схимонахине Екатерине заехать в с. Локнистое для духовной беседы, посетить Домницкий монастырь с чудотворной Богородичной иконой, а на обратном пути к святому источнику заехать. Я наблюдал отца Павла после двух насыщенных дней и бессонной ночи. Это он меня везде возил, а Господь давал ему силы. Я увидел это у источника.

– Александр Николаевич, скажите, методику преподавания вы выработали сами, или все же вы переняли чей-то опыт?

– Мне очень повезло, потому что моими замечательными наставниками были люди, родившиеся в начале ХХ века и воспитанные на дореволюционных традициях. Они передали нам то, что переняли от своих учителей. Учитель, прежде всего, реализуется в своих учениках. Очень важно, как ученики воспринимают данное им учителем знание, продолжают ли его дело. Так создаются научные школы.

Со словами благодарности я могу вспомнить профессора А.В. Чичерина, водившего знакомство с Сергеем Толстым, Есениным, Блоком, Белым… Встречался он и с Горьким, Маяковским, Булгаковым.

Алексей Владимирович привил нам навыки литературоведческого труда, рассказывал, что в классической гимназии его учили пользоваться «методом пристального чтения». Когда читаешь быстро, только следя за сюжетом, то многого не замечаешь. Когда же читаешь медленно и вдумчиво, обращая внимание на мельчайшие детали и подробности, то тогда начинаешь понимать, что через детали раскрывается идея произведения. Не заметив существенных деталей, можно неправильно истолковать художественное сочинение.

Это касается и той методики, которую мы сейчас используем; по сути, она – хорошо забытое старое. Прежде всего, студенты сами должны постараться вникнуть в смысл произведения, читая его. Не просто глазами бегать и соединять буквы в слова, а читать – видеть смысл, заложенный автором, делая акцент не на сюжетной канве, а на идее. Нужно в каждом случае найти ответ на вопрос, зачем писатель написал это произведение и почему оно именно таким получилось. Это воля автора или его неспособность написать по-другому? Бывает, что идейный замысел и его реальное воплощение могут быть совершенно разными.

К слову сказать, этот прием был описан еще в XI веке, в поучении некоего монаха «О чтении книг». Он писал, что чтение должно приносить пользу душе, что не надо перелистывать страницу, не приняв все в сердце свое. Поскольку каждая книга написана по благодати Божией, то читатель должен проникнуться духовным словом и не торопиться прерывать беседу с Богом. Вот это и есть метод медленного и пристального чтения. Нам ведь не хочется прерывать приятную беседу с другом, вот и здесь не следует прерывать беседу с Богом. И тогда боговдохновенные слова ложатся в сердце и укрепляют человека.

«Всякий дар свыше есть», то есть от Бога, в том числе и писательский талант. Если писатель понимал, что его талант – дар Божий, то и всю свою жизнь посвящал служению Богу через литературу, как и древнерусский книжник. По сути, истинный писательский труд – это синергетическая связь писателя и Творца, но это бывает, когда писатель не самовластен. Когда же пробует творить по собственной воле, то начитается его личное художество: изначально хотел написать одно, а получилось совершенно иное. А в ответе – сам писатель: как его слово отзовется в душах читателей?!

Последние исследования творчества Гоголя как раз об этом и свидетельствуют. Свой писательский труд он осмысливал как духовный. Не так давно были открыты и опубликованы тетради с выписками Гоголя из святых отцов. И мы можем увидеть, насколько духовно велика была работа писателя над собой. Тогда и многое в его творчестве начинает видеться иначе. Соответственно, чтобы постигнуть смысл его произведения, надо бы быть немного и богословом.

– Семинария – это учебное заведение закрытого типа, в котором день построен по определенному распорядку. Большое количество времени отводится, помимо учебы, и на выполнение различных послушаний. Что вы можете сказать о нагрузке, которую несут семинаристы, и как было в годы вашей учебы?

– Я могу сказать, исходя из своего личного опыта: чем больше я загружен, тем больше получается сделать. В мое время студентов загружали максимально, свободного времени практически не оставалось. И мы в свои студенческие годы учились рационально использовать время. Мы много читали, намного больше, чем читают сейчас, – возможно, вина тому – Интернет, где можно легко получить нужную информацию.

У нас были предметы, забиравшие много драгоценного времени. Достаточно вспомнить историю КПСС, научный коммунизм и атеизм. Ежедневно по два-три часа нужно было конспектировать классиков марксизма-ленинизма. Сейчас, слава Богу, этого нет, и за это время можно многое успеть сделать. С утра и приблизительно до 3 часов дня мы пропадали на лекциях, а после них шли в библиотеку читать до позднего вечера. Нынешние студенты не привыкли работать в библиотеках. В наше время читальные залы были забиты молодежью, сейчас же они полупустые, и этот факт удручает. Большая загруженность мне бывает только на пользу. Сейчас, например, будучи проректором Литературного института и ответственным редактором «Вестника Литературного института», преподаю в четырех вузах. Еще у меня два докторанта, пять аспирантов и, как минимум, пять дипломников ежегодно. О курсовых работах уже не говорю. Каждому нужно уделить время, по несколько раз читать студенческие работы, и при этом надо и свои научные исследования проводить. Поэтому отговорка, что не хватает времени – от лукавого; время при желании всегда найдется.

– Вы часто публикуетесь в различных журналах, в том числе и на сайте Православие.ру, который, кстати сказать, вы курировали одно время. Расскажите, какие ваши труды вышли в последнее время и над чем вы работаете сейчас.

– Год назад вышла очень важная монография «Стадиальное развитие русской литературы XI – первой трети XVIII века. Теория литературных формаций» (М., 2008) – итог многолетних размышлений. В ней выдвинута новая теория развития русской словесности. Ее дополняет недавно вышедшая монография «О специфике развития русской литературы XI – первой трети XVIII века. Стадии и формации» (М., 2009), в которой теоретические вопросы находят уже практическое воплощение. Обе книги продаются в магазине «Сретенье» при Сретенском монастыре. Недавно вышла в моем переводе и с моим послесловием «Повесть о житии Петра и Февронии Муромских» (М., 2009). Наконец-то выполнил давнее свое обещание – написал статью о романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» для сайта Православие.ру. Вышел ряд статей в журналах. Принимал участие в научных конференциях, Рождественских чтениях. Сейчас с Божией помощью завершаю работу над книгой по «Слову о законе и благодати».

– Александр Николаевич, ваши лекции пользуются особой популярностью у студентов семинарии. Церковная аудитория по духу все же ближе к преподаваемому вами предмету. Насколько светская аудитория заинтересована в древнерусской литературе, и что больше всего ее в ней привлекает?

– У меня есть счастливая возможность начинать работать со студентами и в семинарии, и в светских вузах с 1-го курса. Это очень важно для их духовного воспитания. Молодые люди только пришли со школьной скамьи, с еще не сформировавшимся мировоззрением, полные интереса к жизни, пребывающие в поиске своего места в обществе. Можно не только в течение нескольких лет наблюдать эволюцию данного человека, как он развивается и к чему приходит, но и помочь ему в его становлении. Роль наставника здесь велика и ответственна.

На 1-м курсе студент ищет себя и возможность испытать и проявить свои силы. Чаще всего ориентируется на любимые предметы или преподавателей, хотя пристрастия могут меняться с возрастом. Не может не радовать, что интерес к древнерусской литературе постоянно высокий. Скажем, в Государственной академии славянской культуры писали в год по пять-шесть дипломов, а это значит, что студенты начинали заниматься древнерусской словесностью с 1-го курса, плюс на 2–4-м курсах писали курсовые работы. Здесь важно было не только изучение ими древнерусской словесности, но и их собственный духовный рост: нельзя отделять одно от другого.

Для меня самым большим счастьем было, когда одна выпускница на защите дипломной работы призналась, что две недели назад крестилась. К такому ее решению привела работа над дипломом. Если бы она не занималась древнерусской словесностью, то, возможно, и не сделала бы такой важный шаг в своей жизни или сделала бы его гораздо позднее, но тогда ее жизнь сложилась бы по-другому. Важно, что это был ее осознанный выбор. Мне неоднократно приходится наблюдать, что не родители, а, наоборот, дети приводят в Церковь своих родителей. Это, кстати сказать, к вопросу о духовно-нравственном воспитании и о роли литературы в нем. Если такие случаи хоть иногда присутствуют в нашей практике, то наша преподавательская работа обретает смысл.

Понятно, что в семинарии немного по-другому. Но у меня еще есть студенты-теологи из Московского государственного лингвистического университета (МГЛУ). В прошлом году среди них тоже было пять моих дипломников, и все они защитились на «отлично». Для меня это была не меньшая радость, чем для них. Во-первых, это был первый выпуск. Во-вторых, темы дипломов были сложные, но они справились с поставленной задачей и раскрыли их. Две прошлогодние выпускницы стали моими коллегами по вузу и сейчас работают над кандидатскими диссертациями.

– Рассматривая жития святых в светских вузах, вы наверняка обращали внимание аудитории и на их богословский смысл. Воспринимается ли это светской аудиторией в целом?

– Аудитории бывают разные. Отрадно отметить, что сейчас в светских аудиториях становится все больше православных воцерковленных людей. Но одно дело называть себя православным, другое дело быть воцерковленным – жить по церковным законам. Тогда и восприятие духовного смысла литературных произведений происходит совершенно на другом уровне.

В упоминаемой уже мной Академии славянской культуры было много православных студентов, и там было легче говорить о духовном, поскольку они воспитаны в традициях русской православной культуры. Они и воспринимали все иначе, чем те, кто был воспитан на «западноевропейских ценностях». В 1990-е годы было тяжело преподавать в МГЛУ, потому что студентами в основном были дети русских, которые последние десять лет жили за границей. Жизнь вне своей родной культуры, когда происходит формирование личности, не проходит бесследно. Дети, хотя по национальности и считались русскими, но по складу мышления уже были европейцами. И для них было сложно многое воспринимать из своей культуры. В Европе и Америке им прививали приоритет материальных ценностей над духовными. Приехав в Россию, они породнились с той частью общества, которая тянется к «общеевропейским ценностям», но разошлись с другой, не менее значительной частью, стремящейся возродить исконно русские традиции, основанные на Православии.

Когда начинаешь разбирать с «русскими иностранцами», скажем, образ Евгения Онегина, то он легко ими воспринимается, поскольку понятен своими гедонистскими стремлениями и желаниями. Если говорить о православной среде, то ей ближе образ способного на самопожертвование Петра Гринева из «Капитанской дочки» – полной противоположности Онегина. Но если раньше «иностранцы» не задумывались, почему Пушкин в своих поздних произведениях полемизирует сам с собой, то теперь, живя в России, они постепенно проникаются традиционной русской культурой и уже по-другому воспринимают эти литературные образы. А, главное, дают им верную оценку.

В 1990-е годы было сложно преподавать в силу того, что была разнонаправленность аудитории. Когда я спрашивал молодых людей, кто из них хочет уехать из России, только два-три человека не поднимали руки. Сейчас ситуация обратная. Значит, изменилось мировоззрение молодежи, ценностная ориентация, и теперь смею надеяться, что у России есть будущее.

– Александр Николаевич, известно, что в стенах семинарии вы проводили семинар по фильму режиссера Павла Лунгина «Остров» для семинаристов и студентов отделения журналистики МГЛУ. Расскажите подробнее об этой встрече. Какова была ее цель?

– Цель одна – чтобы студенты могли сами, размышляя и рассуждая с незначительной моей помощью, открыть духовный смысл этого фильма.

Фильм – это, прежде всего, зрелищная, то есть образная, сторона. Но этот фильм глубоко символичен, стало быть – многозначен. Здесь важно и увидеть символы, и их истолковать, а это значит – проникнуть в духовный смысл произведения. Так получилось, что эту тему мы затронули на лекции и в семинарии, и Лингвистическом университете. И мы пришли к коллективному решению собраться и сообща обсудить этот фильм. Показалось интересным сопоставить и светский взгляд на эти вещи, и духовное видение вопроса ребятами одного возраста.

На самом деле оказалось, что собрались единомышленники, которые в значительной степени дополняли друг друга своими тонкими наблюдениями и помогали сообща проникнуть в духовное содержание фильма. Проводились параллели и с классической литературой, и с духовным становлением личности. В агиографической литературе этот мотив спасения часто присутствует. Фильм показывает силу покаяния и смирения человека, которые приводят его к духовному совершенству. По сути дела, мы видим пример преображения личности уже на современном этапе.

– Александр Николаевич, вы начинали преподавание в семинарии с самого первого набора, с тех пор минуло уже десятилетие. Чем отличается нынешний студент от предыдущего? Видна ли какая-либо динамика? И что, на ваш взгляд, отличает семинариста от светского учащегося, что его выделяет?

– Практически ничего, студенты везде одинаковые: и труженики, и ленивые, и с хитрецой. Отличаются только наборы студентов разных лет. Например, в семинарии первый набор состоял из монахов и людей зрелого возраста, имевших высшее образование, причем не только гуманитарное, но и техническое. Эти взрослые люди сделали осознанный выбор: из светской жизни пришли в монастырь, и этот выбор лично во мне вызывает уважение. К тому же, у нас была небольшая разница в возрасте, и это снимало возрастные барьеры.

Часто после лекций у нас завязывались долгие разговоры. Это были довольно откровенные беседы, многие раскрывали причины своего ухода в монастырь. Разговаривали на разные темы, говорили о политике, науке и вообще обо всем. Эти студенты знали, чего они хотят, и стремились получить столько знаний, сколько это было возможно. Мне нравилась их работоспособность, целеустремленность. Их не нужно было подгонять, достаточно было посоветовать что-то почитать, и они читали. А потом вместе обсуждали. Они хотели учиться и они учились. Заметным было их возрастание, многие из них приняли священнический сан, теперь уже сами имеют духовных чад (я и сам посылаю к ним своих знакомых и студентов), произносят замечательные проповеди, принимают исповеди. Они уже ведут духовную работу в монастыре. Когда я их встречаю, я искренне радуюсь за них. До сих пор у нас остались дружеские отношения с отцом Адрианом, отцом Амвросием, отцом Арсением, отцом Лукой, отцом Клеопой, отцом Иоанном, нынешним проректором семинарии, и многими другими. Я рад, что они нашли свое место в жизни и ощущают свою необходимость, свою востребованность среди мирян и студентов. И я вижу, с каким уважением к ним относятся прихожане.

– И в заключение скажите, что для вас значит преподавание в СДС?

– Самое главное – мое духовное образование. Самое ощутимое – братская монастырская молитва за преподавателей и лично за меня, грешного. Эту молитву я стал ощущать с первых же дней пребывания в семинарии. Она удерживает в жизни. Самое полезное – это духовные беседы. Самое радостное – видеть успехи учеников. Самое важное – труд во славу Божию, на пользу людям и во спасение души.



Беседовал Дмитрий Дементьев
22 мая 2009 года

1. О святителе Феодосии Черниговском см.: http://www.orthodox.com.ua/index.php?go=Pages&in=view&id=102&page=3


Новости по теме

К 10-ЛЕТИЮ СРЕТЕНСКОЙ ДУХОВНОЙ ШКОЛЫ ОСТРОВОК НАДЕЖДЫ НА БУДУЩЕЕ Наталья Трухина У преподавателя семинарии особенное отношение к своим ученикам. Вдумываясь в него, полагаю, что питается оно неким нравственным ореолом, окружающим студентов в подрясниках. Конечно, эти ребята далеко не ангелы: они могут и озорничать, и лениться, и грешить. Но в целом есть в них какая-то сердечность и моральное начало – понимание добра и зла, почти совершенно размытое в светском студенчестве.
К 10-ЛЕТИЮ СРЕТЕНСКОЙ ДУХОВНОЙ ШКОЛЫ БЕСЕДА СО СТУДЕНТОМ 5-ГО КУРСА СЕМИНАРИИ ИЛЬЕЙ КОСЫХ Илья Косых Если даже не говорить об образовании, то семинария – довольно сильная школа жизни. Здесь мы живем 24 часа в сутки в коллективе, сталкиваемся с людьми разных характеров, учимся общению, учимся разбираться в людях. Это, быть может, самый главный семинарский урок для будущего священника.